Любовь моя, беда моя

(пляжные истории)

Сделав глубокий вдох, закрываю глаза. На несколько секунд всё пропадает в оранжевом мареве. Полуденный пляж, переполненный загоревшими телами. Яркие, как большие мухоморы, зонты. Взбитая пена лёгких облаков в синеве неба. Застывшая на миг чайка, прервавшая свой полёт.

Я всегда ложусь у кромки моря. Набегающая волна, как насытившийся любовник, нехотя и лениво касается моих ступней. Сначала пяточек, легко, небрежно. Через минуту, словно одумавшись, пальчиков. Я улыбаюсь, так приятно.

Из всего многообразия голосов и звуков, похожих на гул рыночной площади, пытаюсь выделить один: набегающей волны, напоминающий шум пенящегося шампанского. Переворачиваюсь на живот, прижимаюсь щекой к разогретым камням. Улавливаю жаркий, влажный, чуть солоноватый запах моря. Так пахнет мужчина, после бурной ночи, когда шепчет на ухо: «С добрым утром, любимая, я не очень тебя утомил»?

Ты снова в моих мыслях, милый. Прихватываешь губами ухо, поворачиваешь моё лицо к себе. И на жадный, но быстрый поцелуй – словно убедившись, что я уже никуда не денусь – разжимаешь свои объятия.
Сладкая дремота, разливающаяся по моим венам, медленно исчезает. Одеяло сброшено на пол. Раннее свежее утро таит прохладу. Твои руки, пытаясь согреть меня, ласкают мои плечи.
-Алина, милая…

Ты называл меня по имени? Я окончательно просыпаюсь. Может, всё-таки показалось? Женатые мужчины не называют любовниц в постели по именам. Чтоб, забывшись, не ошибиться дома.
… Чья-то тень загородила мне солнце.

Передо мной возникла груда загорелых мускулов. На небольшой по отношению к плечам голове две черточки прищуренных глаз. Я называю его Шреком. Солнечный луч скользнул по массивным золотым часам на его запястье и засиял зайчиком на моей щеке.

Шрек вторую неделю устанавливает свой шезлонг недалеко от моего махрового полотенца. Когда рядом не оказывается свободного места, он подзывает работника пляжа и молодой парень в фирменной спецовке, извиняясь перед потеснёнными отдыхающими, сам втискивает раскладывающееся пластиковое кресло в отвоёванное пространство.

Его шезлонг, как тихая заводь под каменным рифом, привлекает игривых рыбок. Молоденькие девчонки, призывно встряхивающие ярко окрашенными хвостиками, укладываются неподалёку, принимая рекламные позы. Каждые семь минут одна из них просит у него зажигалку. Каждые десять вторая спрашивает время. Третья умоляет щёлкнуть пару снимков и непременно: «А можно с Вами»?

Шрек обречённо отзывается на все просьбы и приставания и уходит плавать. Порой мне кажется, если бы у него была возможность, он так бы и оставался в море до вечера. Иногда он садится рядом со мной. Мы обмениваемся парой ничего не значащих фраз. Как мужчина, он мне безразличен. Он это понимает и не чувствует себя волком, обложенным на охоте красными флажками. Мы делимся друг с другом прочитанными журналами, новыми анекдотами и фруктами.

Шрек доверяет мне сторожить свой дорогой телефон, когда отлучается. А я за это пью его минералку и нагло тырю у него сигареты.
-Ты не приходила вчера. Даже поговорить было не с кем…- груда мускулов осторожно опустилась рядом у моих ног.

Я нехотя села, бросила взгляд в сторону приподнявшихся, как по команде, женских головок, с ненавистью уставившихся на меня, и ехидно прошипела:
-Неужели? Не с кем?
-У тебя плечи обгорают, - он встал, принёс молочко от загара и стал намазывать мне плечи.
-А, правда, ты всё время один… почему? При столь повышенном внимании со стороны женского пола. Разве на море приезжают не оторваться по полной программе?
-Я не приезжий, я здесь родился.
-Тем более. Говорят, утомлённые солнцем отдыхающие, изнывающие от скуки, лёгкая добыча для местных ловеласов…

-Я женат…
-Да ну?! - рассмеялась я, - это единственное табу, мешающее тебе ответить на чувства одной из этих влюблённых девочек?
- Мне кроме жены никто не нужен. А ты сама? Что-то я не заметил, чтоб за две недели своего отдыха ты изъявила желание пуститься во все тяжкие…

Я расправила махровое полотенце и попыталась осторожно разместить на нём своё крупное тело.
-У меня другое… у меня любовь. Любовь, как беда. Как болезнь или стихийное бедствие. Мне бы пережить, мне бы переболеть…

Шрек лёг рядом со мной, прямо на камни.
-Любовь? Расскажи. Если ты сбежала сюда от проблем, тем более необходимо выговориться.
Солнце спряталось за облаками, погрузив пляж в густую молочную дымку. Обнаглевшие чайки, похожие на раскормленных уток, скрещенных с голубями, бесцеремонно расхаживали по покрывалам купающихся в море людей, пытаясь стащить что-нибудь съестное из целлофановых пакетов.
-Банальная история, - я наклонила голову к его уху,- мой роман начался в один из самых трудных периодов. Рушилась моя семейная жизнь. Слышал такую пошлую фразу «Хороший левак укрепляет брак»? Я решила попробовать.

-Странный способ наладить семейные отношения.
-Не ехидничай, семьи, как таковой уже не было. Дочь окончила столичный вуз. Начала прилично зарабатывать и снимала квартиру, чтоб жить, как ей хочется. Моя опека и забота стали ей не нужны. Муж всё чаще пропадал по выходным на рыбалке или охоте.
-И тогда у тебя появился кто-то?
-Это случайно произошло. Я осталась одна с температурой под сорок и была вынуждена отменить собственный день рождения. Муж, как обычно, тренировался в умении сверлить лунки и наматывать леску, забыв даже меня поздравить. Это была суббота, а значит, все семейные праздники автоматически отменялись.

Андрей привёз подарок, купленный моими коллегами. Мы работаем в смежных отделах. Его родители, к которым он перебрался после разрыва с женой, живут в соседнем подъезде. Я хотела поставить чайник, но он, оценив ситуацию, заставил меня лечь в кровать и начал хозяйничать сам.

Это было так необычно,- чужой мужчина на моей кухне. Но у него всё легко получалось. Чай он заварил по какому-то особенному рецепту, с водкой и мёдом. С меня пот начал течь в три ручья. Он помог мне переодеться в сухое, не обращая внимания на моё сопротивление. И отшучивался, намекая, что является лицом заинтересованным. Не получившим, кстати, обещанный кусок праздничного пирога.

Впервые за последние дни я крепко заснула. Проснулась оттого, что кто-то трогал губами мой лоб. Было уже утро. Температура спала. Андрей собирался уходить и обещал зайти завтра вечером, чтоб поставить мне горчичники. Но на следующий день мне стало значительно лучше. Настолько лучше, что я попросила его остаться до утра. Отметить событие вдвоём. Я надеялась, это будет такая одноразовая связь. Для моего собственного успокоения. Муж давно перестал интересоваться мной. Мне необходимо было убедиться, что я ещё способна увлечь мужчину.

-Он красивый?
-Скорее, наоборот. Он - Гладиатор. Вообще-то, это его фамилия. Только без буквы «о». Но ему вполне соответствует. У него лицо такое… со шрамами. Следы былого увлечения боксом. Тяжёлый подбородок, сросшиеся брови. Но невероятно красивые глаза. Серые, лучистые, внимательные. Они словно принадлежат другому человеку. Тому, кто временно надел на голову забрало и смотрит на мир в узкую прорезь железной маски.
Андрей и по жизни был боец, воин. Из тех, кто никогда не проигрывает и кого шрамы только украшают. Это было моей самой большой ошибкой.
-Что?- Шрек прикрыл лоб рукой.
-Моя просьба остаться до утра. Я была лёгкой добычей, доставшейся ему легко, без борьбы.
Каждому завоевателю дороги только собственные трофеи. Понимая это, я воспринимала, как последнее, каждое новое свидание. Но оно было всегда лучше предыдущего. Моё бесчувственное в руках мужа тело, будто проснулось. И стало таким жадным до ласки, что Андрею пришлось снять квартиру.

-Вы стали жить вместе?
-Нет. Он не предложил мне вторые ключи. И приобретенные для меня вещи, качественные и дорогие, махровый халат и мягкие тапочки, были скорее нейтральных расцветок, чем указывали на их принадлежность женщине. Я не стала обсуждать это. У Андрея были сложные взаимоотношения с пятнадцатилетним сыном. Вполне возможно, он встречался в этой квартире с мальчиком и не хотел травмировать подростка. Я срывалась и бежала к нему по первому требованию. В любое время суток.

-А как относился к твоему исчезновению муж?
-Мы развелись.
-И Андрей не предложил тебе…
-Не предложил, - резко перебила я,- всё начиналось несерьёзно, он ничего не обещал мне. И не был повинен в том, что не смог полюбить меня.
-Пересядь в шезлонг, камни остывают…- примирительно сказал Шрек.
-Разве штамп в паспорте является неоспоримым доказательством любви? Или существуют какие-либо гарантии в том, что мы называем чувствами? Молчишь? Я тебе отвечу: не существуют. Но есть первые признаки угасания.

Шрек посмотрел на меня с сожалением.
-Сначала мужчина забывает поцеловать женщину сразу после секса, - начала загибать пальцы я, - потом забывает позвонить в условленный час. Отменяет назначенные свидания. Не замечает произошедших изменений во внешности или одежде. И однажды случайно называет её чужим именем…
-Не поверю, что такое могло произойти с тобой.
-И я не поверила, когда услышала ночью, отвечая на его сладкие поцелуи «Наташенька...». Просто постарела лет на пять.
-Кто такая Наташенька?
-Наташенька…- запнулась я. Если бы можно было сейчас прервать это разговор, встать и уйти, я бы сделала это. Но Шрек умел так слушать, что я не могла остановиться.

-Молодая сотрудница, представитель известной фирмы, являющейся нашим деловым партнёром. Мы вечером как раз говорили о ней, о том, что она толковый программист. И Андрей добавил несколько штрихов к её портрету: «изящная хрупкая девушка…. а какие у неё лодыжки узкие…». Представляешь, каково мне это было слушать? Он и лодыжки её успел рассмотреть!
-Это серьёзно… и что было дальше, после того, как он назвал тебя чужим именем?
-Что было? Я раскричалась, столкнула его с кровати. Он потащил меня за собой на пол. Стал закрывать мне рот поцелуями. Минут тридцать закрывал, пока я не выдохлась. Знаешь, я раньше не любила целоваться. До него. Я многое не любила и не понимала, пока в моей жизни не появился Андрей. Мы действительно весь вечер говорили об этой Наташеньке, которая, поговаривали, нагло строила Андрею глазки. Мы свой роман тщательно скрывали. Никто ничего не знал. Это имя могло сорваться с языка, как строчка напеваемой кем-то нудной песни, насильно прилипшая и вырвавшаяся не к месту.

Я могла закатить сцену ревности и хлопнуть дверью, но для этого пришлось бы оторваться от него. Вырваться из сильных ласковых рук и, главное, проснуться без этого удивительного ощущения предрассветной сладкой истомы, которая разливается по телу, разбуженному жадным прикосновением мужчины: «Доброе утро, милая…».
Я поняла тогда одну страшную вещь. Я не смогу отказаться от всего этого. И буду всегда прощать его. Он нужен мне будет любым: честным или лживым, нежным или грубым, верным или...
Я любила его. Господи, как я любила его!


Мой храбрый воин решил выиграть и эту битву. Утром взял меня за руки, внимательно посмотрел в глаза и сказал: «Как это могло произойти, Алина? Я назвал тебя чужим именем». Ему больше ничего не надо было говорить. И не надо было просить прощение. Я видела его глаза. Серые, лучистые, печальные, влажные. Такие родные и близкие. Они не могли врать.

А через месяц он неожиданно вернулся к жене. Через два я застала в женском туалете на работе мучающуюся от токсикоза Наташеньку. Её просто выворачивало наизнанку. Я попыталась помочь. Сама знаю, как это, когда тошнит по утрам в первой половине беременности. Она разрыдалась и неожиданно разоткровенничалась. У неё первая группа крови, резус отрицательный. В ситуации, когда резусы крови родителей не совпадают, как у них с Андреем, врачи настоятельно рекомендуют сохранить первую беременность. Потому что следующие дети могут родиться с патологиями. У меня тогда сердце остановилось. «Как у них с Андреем». Я не могла ни сдвинуться с места, ни шевельнуться. У моего Гладиатора был новенький, более ценный трофей, а я превратилась в тень из прошлого.

(продолжение следует)