Горбунка. Рассказ.

Горбунка

Алина Дольская

-Не хочешь почитать, что про тебя пишут? - спросила Лера, бросив на инкрустированный столик стопку свежих газет и журналов, присела на кровать Василия и медленно потянула за край одеяла. Он лежал спиной к ней, всем видом показывая, что не расположен к разговору, но искоса наблюдал за ней.

На часах было двенадцать дня, но в спальне стоял полумрак из-за плотно задёрнутых гардин. Василия почти не было видно в шёлковых золотистых простынях. А его леопардовая пижама на этом фоне смотрелась потрясающе.

Василий всегда благоговейно относился к сочетанию цветов. Малейшее несоответствие действовали на него раздражающе. Но самой важной отличительной особенностью его работ, присущей ему как талантливому фотохудожнику, было умение чувствовать свет. То, как он работал со светом, как использовал в кадре, не поддавалось простому объяснению или логике.

-Я всё-таки расскажу в двух словах... это отзывы о твоей последней выставке.

-Новый прорыв в области рекламы и дизайна… - ехидничая, перебил он, - грандиозное событие в мире светской моды. Галерея шедевров, рождённых фотокамерой…и прочее….

-Сколько сарказма. Тебя раздражает собственный успех? - резко оборвала Лера. Её голубые глаза были чисты и спокойны. Пепельные гладкие волосы собраны в тугой узел. Строгий деловой костюм сидел безупречно. Почему он перестал её снимать? Сколько шарма было в этой изящной женщине.

-Это не мой успех. Это успех современной пластической хирургии, позволяющий накаченным силиконом и ботексом дурам выглядеть лет на двадцать моложе. За всеми этими проплаченными фотосессиями желание увековечить себя в глянце и получить дивиденды от баснословных сумм, вложенных в капитальный ремонт тел.

-Ты циничен. Эти дуры платят тебе столько, что ты можешь позволить себе быть независимым и свободным художником. Хотя, наверное, узнай они о твоём истинном отношении …

-Хочешь сказать, что поток желающих попасть ко мне в студию сократился бы? Как бы не так. - Василий развернулся и лёг на спину, - ни усилия стилистов, ни безграничные возможности фотошопа не смогут скрыть того, что выражают глаза женщины. У тех, что приходят ко мне, пустые глаза. И такая сытость и самодовольство, что тошнить начинает.

-Но на твоих работах…
-Поэтому я и востребован, что зажигаю в них жизнь и чувства. Многие потом говорят, вы увидели и открыли во мне то, о чём я и сама не подозревала. А мне хочется спросить: а по Сеньке ли шапка?

Они некоторое время молчали. Лера не знала, что сказать ему. С ним бывало такое, он словно перегорал. Замыкался в себе, днями не выходил из дома. Не отвечал на звонки. Много пил. Или, наоборот, с головой окунался в светскую жизнь, жаждал новых встреч и шумных компаний. И то, и другое действовало на него губительно и разрушающе.

-Ты не спустишься к столу?- спросила она примирительно, стараясь сменить тему.
- Анастасия прекрасно готовит.
-Кто такая Анастасия?
-Василий! Сколько можно? Тысячу раз говорила тебе, у нас новая прислуга.
-Давно? Ни разу не видел.
-Вторую неделю. Ты редко бываешь дома. Или возвращаешься за полночь, когда её уже нет. Она приходит после трёх…

-Она красивая?
-Твоих моделей тебе уже не достаточно? - обиделась Лера.
-С каких это пор ты стала ревнивой?- он схватил её руку.

-При чём здесь ревность? - она вырвалась и встала, - я устала, понимаешь? Ты талантливый фотохудожник. Любую посредственность можешь превратить в звезду. Почти все наши девочки рано или поздно из прислуги перекочевывают на страницы глянцевых журналов, а я остаюсь одна. Мне снова приходится кого-то искать, подстраивать под себя, адаптировать к нашему укладу жизни, обучать правильно общаться с прессой…

-И в этот раз ты привела в дом какое-нибудь страшилище?- шутя, спросил он.
Лера прикусила губу.
-Что молчишь?
-Значит, всё-таки видел…

-Кого?
-Анастасию. Она - горбунка.
Василий отшвырнул в сторону подушки и сел.
-Что за глупые шутки?

-Я не шучу. Ты всё равно сутками пропадаешь в своей студии или разъездах. А я не нанималась к тебе кухаркой или домработницей. Я твой агент, если ты забыл. Она очень хорошая…чудная немножко, но хорошая…

-Мне всё равно, какая она. Я не хочу, чтоб она у меня работала, - он решил взять реванш за то, что минуту назад был снова отвергнут.
-Почему? Ты даже не видел её!

-Потому что всю жизнь я создаю Красоту. Потому что гармония- это моя религия. А совершенство- это моя стихия. Это три закона моего мироздания. Если что-то происходит вне этих законов, я страдаю. Мне больно. Я не хочу смотреть на твою горбунку и страдать от того, что мне будет больно. За неё.

Василий, не поворачиваясь, боднул подушку и, схватив другую, зарылся под неё с головой. Он не мог спокойно смотреть на Леру. Ему хотелось обнять её, бросить на кровать, подмять под себя и целовать в закрытые глаза и плотно сжатые полные губы. Какой же страстной была она раньше. Какой отрешённой стала теперь.

-Давай согласуем распорядок дня, - спокойно произнесла она, убирая за ухо выбившийся завиток,- в пятнадцать ты снимаешь Дубровскую. Думаю, нет смысла напоминать, кто она такая и сколько нам заплатили за то, чтоб ты сделал из неё конфетку?

-Я уже делал из неё конфетку. Три дня съёмок убил. Ты серьёзно полагаешь, что у неё действительно могли выкрасть диск? За месяц до выхода в тираж журнала с анонсом? Да кому она на фиг нужна? Решила девочка себя в жёлтой прессе пропиарить. Сколько шума тогда подняли. Похищение эротических снимков Милены Дубровской! Месть завистников или след тайного поклонника!

-Вот именно: шоу должно продолжаться. Но это уже не наши проблемы. Она хочет сниматься только у тебя.
-Скажи ей, что меня нет. Я умер.

Лера молча встала, и, подойдя к занавешенному окну, резко раздвинула гардины. В брызнувших лучах солнца её точеная фигурка показалась ему персонажем японского театра теней. Линия поднятой верх руки - очертанием крыла.

Яркий свет ворвался в комнату. Заиграл бликами по резьбе дорогой мебели, задрожал на гранях старинной хрустальной люстры и настенных бра. Лера нажала кнопку пульта плазменной панели. С экрана хлынул поток агрессивной электронной музыки. Безголосый певец истерично бросал своё разряженное в яркие одежды тело то вправо, то влево, пытаясь изобразить муки страсти.

Василий заскрипел зубами.
-Только этого придурка ещё не хватало, переключи…
-Ни за что. Тебе придётся встать. И пока Анастасия варит кофе…
-Она ещё здесь? Разве мы не договорились?
-Знаешь что! - разозлилась Лера, - вот возьми и сам скажи ей, что она уволена. Если у тебя совести хватит.

-А я что, должен ей что-то? Чтоб чувствовать себя виноватым? Я её сюда не звал.
-Если моё мнение для тебя ничего не значит, не понятно, что я вообще здесь делаю?
-Снова хочешь меня бросить? В который раз?
-В последний, - Лера с силой швырнула ему под ноги журнал, который держала в руках и направилась к двери.

****
Василий не мог себе объяснить, почему он был так настроен против этой девушки. Увечье или физический недостаток человека никогда не являлся для него поводом для особого отношения. Возможно, Лера со своей Анастасией попалась под горячую руку. Предупреди она его заранее, у него и мысли не возникло бы спорить с ней по этому поводу. Но его собственное упрямство жило отдельно от него и часто принимало форму невидимых рогов, которыми он до упора упирался в ситуацию, им же созданную. Теперь он чувствовал себя неловко. И на душе было нехорошо. Лера ушла, хлопнув дверью, а ему предстоял разговор с Анастасией.

Вот чего он терпеть не мог. Женских слёз и истерик. Столько их насмотрелся при отборе моделей, что, в конце концов, перепоручил это Лере. Она умела улаживать конфликтные ситуации.

Он быстро спустился со второго этажа и уже хотел заглянуть на кухню, где, видимо, и должна была находиться Анастасия, но вдруг увидел её. Она стояла в гостиной перед одним из его лучших снимков, сделанных в полстены. За эту работу он получил гран-при последнего фестиваля художественной фотографии в Париже.

Три полуобнаженных женщины, смотрели в камеру, удерживая на кончиках пальцев развевающуюся по ветру прозрачную ткань, которой были обмотаны их тела. Скуластая, с рыжей гривой и изящная, как игривый жеребенок, Эльвира. Полная, с пышными формами и надменно холодная Елена. И стеснительная хрупкая Регина, трепетная, как пугливая лань, пытающаяся прикрыть складками струящегося капрона маленькую грудь. Они были такие разные. Модели словно выползали из шелковых коконов. А витающие вокруг тел куски воздушной ткани, создавали эффект крыльев бабочек.

Анастасия стояла спиной к нему.
Разве можно было смотреть на снимок такого формата с близкого расстояния? Глупышка. Василий невольно улыбнулся, сфокусировал взгляд на ракурсе, в котором она оказалась. Создавалось впечатление, что шагающие со стены богини сейчас перешагнут через неё и растопчут.

Анастасия была маленького роста. Если бы Лера не сказала про горб, вряд ли бы он заметил его. У девушки были каштановые, ниже пояса волосы. Несколько длинные для её телосложения руки, что, впрочем, не сильно бросалось в глаза. В общих чертах, ничего особенного и совсем неплохо для человека с таким недугом.

-«Бабочки». Так она называется,- произнес он и подошёл к девушке, - а меня зовут Василий. Василий Радов.

Она резко обернулась. На секунду задержала взгляд на его лице и, не сказав ни слова, снова повернулась к снимку. Василий едва успел рассмотреть раскосые беличьи глаза, чуть вздёрнутый нос и большие яркие губы. Это был их естественный цвет. Он, как профессионал, прекрасно разбирался в этом.

-Ничего, что я тут рядом с вами постою?- попытался пошутить он.
Анастасия не шелохнулась. Она или глупа, или невоспитана, подумал он.

-Хорошенькое начало. Будем считать, что знакомство состоялось. И медленно переходит в стадию завершения, предшествующую прощанию. Дело в том, милая девушка, что я…
Анастасия тяжело вздохнула, словно очнулась, и тихо прошептала.
-Это не бабочки. Это чудовища…
-…не нуждаюсь в ваших услугах. Мы с друзьями собираемся отправиться в путешествие по Европе…- до него вдруг дошёл смысл сказанных ею слов. Он замер, надеясь получить подтверждение того, что ослышался, - что вы сказали?! Да вы, собственно, что себе позволяете? И повернитесь, чёрт побери, ко мне лицом! Я с вами разговариваю…
Анастасия медленно повернулась. Черные блестящие глаза с интересом уставились ему в левый висок.

-У вас ещё и косоглазие? Куда вы смотрите? - он бесцеремонно пощёлкал пальцами перед лицом девушки. Она начинала его раздражать. Он всё больше злился, потому что никак не мог выставить её за дверь.

Анастасия не спеша перевела взгляд на его правый висок и вдруг рассмеялась. Смеялась она тихо, почти неслышно, закрыв лицо ладонями.

-Что? Вы так часто? Без причины заходитесь? - он шагнул к зеркалу и стал вертеть головой перед своим отражением. На правом виске от брови к уху была сделана надпись ярким лаком для ногтей «здесь была Оля».

-Вот сука!- вырвалось у Василия, - и Лерка ничего не сказала. Я что, так и ехал с фуршета? Хотя нет, она же ушла утром.

-Одна из ваших «бабочек»?- хитрые блестящие глазки смотрели с откровенной насмешкой.
-Не ваше дело! Поищите лучше, чем это можно смыть. Я женской косметикой не пользуюсь. Средств для снятия лака дома не держу.

-Ага, разбежалась….
Василий оторопел. Такой наглости он не ожидал.
-Вы же меня уволили пять минут тому назад.

-Не просто уволил. Я вас выгнал! Мне не нужна прислуга с таким несносным характером! Надеюсь, Лера вас рассчитала?
-Не волнуйтесь. Мне было заплачено вперёд за три месяца.
-Вот и выметайтесь.
-С большим удовольствием.
-А почему вы мне всё время хамите?

-Потому что вы этого заслуживаете. Мне жаль, что мои внешние данные не вписываются в создаваемый вами мир Красоты и Совершенства, но это не даёт вам права относиться ко мне высокомерно.

-Вы слышали мой разговор с Лерой?
-Да. Вы слишком громко спорили. И осталась только, чтобы передать вам ключи.
Василий только сейчас обратил внимание, что на девушке был надет плащ, в ногах стояла дорожная сумка, в руках она держала связку ключей от его квартиры. Теперь он не мог выдержать её взгляда. Такими влажными и печальными были её глаза. В самом деле? В чём эта девочка была виновата? В его тяжелом похмелье? В том, что он снова был с миром не в ладу? И эти царские замашки! Перед кем? Когда же он успел превратиться в такое ничтожество?

-Простите меня, Анастасия. Я вёл себя, как дурак. Не знаю, что на меня нашло.
Она молча положила связку ключей на стол, подняла сумку и направилась к выходу.

-Постойте! В самом деле. Не уходите, я же извинился.
-На этом и завершим заключительную стадию нашего знакомства, так вы, кажется, говорили.
-Ну, вы тоже много чего наговорили. Обозвали моих «Бабочек» чудовищами…

-А вы разве сами этого не видите? Девушка с рыжей гривой агрессивна и всеядна. Есть в ней что-то хищное, от гиены. Вторая, самодовольна и сыта, как свиноматка. Последняя запуганна и зажата, как жертва, часто подвергающаяся насилию. Этих женщин вы хотели показать миру, как совершенство? Тогда мне жалко этот мир.

Василий стоял, боясь шелохнуться. Ему казалось, что Анастасия озвучила его собственные мысли, тайные, тревожные, изматывающие во время бессонницы. Он часто удивлялся тому, что люди довольствовались только самой примитивной частью его творчества. Восторгались тем, что лежало на поверхности. Им хотелось видеть разряженных разрисованных живых кукол. Он снимал их сотнями, тысячами для глянцевых журналов. Это всегда был поток, целая масса женских заготовок. Обязательно с высокими скулами, неприлично раздутыми губами, глазами, раскрашенными до бровей.
Эти полчища силиконовых марионеток шагали со страниц на подиум Высокой Моды, занимали первые строчки в рейтингах, становились востребованными в рекламном бизнесе. И никому не было дела до того, что у них не было лиц. Только маски.

-Анастасия, вы кто?
-Несоответствие совершенству, - она перекинула сумку через плечо.
-Надеюсь, мы ещё увидимся. И у меня будет шанс вымолить у вас прощение.
-Напрасно надеетесь,- не оглядываясь, произнесла она, - а надпись попробуйте стереть с помощью подсолнечного масла. Хотя с нами всегда происходит именно то, чего мы заслуживаем.

Она вышла на площадку. На этом этаже были расположены двухъярусные квартиры. Нажала кнопку лифта, ослепительно блестящая кабина бесшумно распахнула перед ней двери. В зеркале во всю стену появилось её отражение. Плечо, на котором висела сумка, было неестественно опущено вниз. С её спиной нельзя было носить такие тяжести. Это сразу же отражалось на осанке. Хотя просторный плащ с драпирующими складками многое скрывал. Она окинула себя взглядом и заметила развязавшийся шнурок на туфле. Мягкая, устойчивая обувь на шнуровке тоже обязательный атрибут гардероба людей с физическими недостатками.

-Красоту он создаёт! Ты сначала себя создай, как Человека! - шмыгнула она носом и, выйдя из кабины, спустилась к окну между этажами. Сняла сумку и, поставив одну ногу на ступеньку, принялась перешнуровывать обувь, - всё, что не убивает нас, делает нас сильней.

Лифт, обидевшись, тихо заурчал и поехал вниз. А через две минуты снова остановился на этаже. Анастасия уже хотела спускаться по лестнице, когда услышала быстрые шаги, звонок в дверь и радостный возглас Василия.

-Я знал, что ты вернёшься, я так…

Он резко замолчал, она услышала странный звук, похожий на глухой удар или падение тяжёлого предмета. Анастасия не могла видеть, что там происходило, но, по обрывкам доносившихся фраз, поняла, что незваные гости, ворвавшиеся к Василию, требовали отдать какой-то диск. До неё донёсся его вскрик, потом стон. Дверь снова хлопнула, и она поняла, что они вошли в квартиру. Девушка прислушалась.

Она вспомнила вчерашний разговор Леры, которая была не на шутку встревожена. Во время перерыва между съёмками Василий сделал несколько случайных кадров, на которых в гримёрной пятнадцатилетней модели Ксении Бурко засветился известный правозащитник, баллотирующийся в депутаты. Возможно, сам факт съёмки остался бы никем не замеченным, но к работе после перерыва девушка вернулась выжатой как лимон, а потом упала в обморок.

Врачи из бригады «скорой помощи», вызванной в студию, предположили токсикоз на ранней стадии беременности. И тогда Василий сорвался, стал вправлять Ксении мозги. Насчёт того, что она делает со своей жизнью. Имя правозащитника прозвучало при посторонних. Это могло иметь самые печальные последствия. Что могли сейчас делать незваные гости в его квартире больше двадцати минут?

Анастасия снова услышала торопливые шаги, звук закрывающейся кабины лифта. Она осторожно поднялась по ступенькам, дверь квартиры Василия была приоткрыта. Девушка прошла внутрь. Картина, открывшаяся ей, заставила её содрогнуться. Всё было перевёрнуто вверх дном. На полу валялись опустошенные ящики, бумаги, книги, диски, бельё, одежда.

Угол ковра был залит кровью. Она позвала Василия, бросилась искать его по комнатам. И нашла в ванной, прикованного наручниками к батарее. Избитого, с изуродованным распухшим лицом, еле-еле шевелящего окровавленными губами.

-Васи-и-лий…- девушка опустилась рядом с ним на колени.
-Я сна-ал…- с трудом ворочая языком, прошепелявил он, - осе-ень винова-ат перед тобой…
-Тише. Не говори ничего. Я сейчас вызову милицию и в «скорую» позвоню.
Он замотал головой, замычал.

-Нелься…не надо…
-Хорошо, я не буду никуда звонить, - она попыталась снять наручники, он застонал, - мы сейчас что-нибудь придумаем. Потерпи.

-Я навейно сещас каасивый? - окровавленные губы дрогнули.
-Очень. Смуглая кожа. Зелёные глаза. Черные волосы. Я таких называю безликие гламурные клоны.

-Фсё сутишь. А ты похоза на бейку…
-Что? Что ты говоришь? Какую бейку?
Василий хотел улыбнуться, но потерял сознание.

***
Самыми трудными были первые три дня, он периодически отключался. И Анастасии очень пригодились знания, полученные на курсе домашних медсестёр. Когда-то она ухаживала за больной матерью. Теперь всё умела. К счастью, кости были целы, не было внутренних разрывов, а как справиться с резаными ранами и ушибами, она знала.

Она подолгу дежурила у его кровати. И когда ему стало лучше, он всё равно звал её. Они много разговаривали. Вернее, спорили. Анастасия не понимала смысла того, чем он занимался. Она брала с полок толстые глянцевые журналы, в которых печатались его фотографии, и спрашивала.

-И это называется творчеством?
-Это хорошо оплачивается,- злился он, - и это работа целого штата стилистов и имиджмейкеров, девушкам создают образ.
-Но они же похожи на вампиров и утопленниц. Их лица загримированы белилами, как у покойниц.

-Здесь главное, не лица. А одежда, которую они представляют.
-Значит, тряпки важнее людей? Эти гуманоиды никого никогда не смогут полюбить. И ты можешь спокойно жить с этим? С тем, что населяешь мир своими чудовищами?
-Анастасия! Созданные мной чудовища никому не принесут вреда. Это бизнес, понимаешь? Мне что, босых крестьянок фотографировать для журналов высокой моды?
Она нахмурилась, сложила на груди руки, отгородилась от него.

-А ты давно ходил босиком?
-Шутишь? Что я, ненормальный? Представляю эту картину: выхожу босой из подъезда, потом сажусь в «Лексус»…
-Да, ненормальный. Потому что не чувствуешь, что стал одним из них. Ты плодишь мир уродов. И этот мир когда-нибудь тебя съест. А «Лексус» был взорван возле нашего дома в тот же вечер, когда эти отморозки искали у тебя диск. Не хотела тебя расстраивать.

- Чёрт! Чёрт!!- захрипел он, с размаху стукнул кулаком о стену, - кажется, я действительно влип в это дерьмо по полной. А с девочкой этой что? С Ксюшей Бурко? Не слышала?

- С ней всё в порядке. Она приходила сюда, хотела тебя поблагодарить. Но ты спал после укола снотворного. А мне срочно в аптеку надо было…
Анастасия не успела договорить. Зазвонил телефон. Это был давний приятель Василия, работающий фотографом в популярной газете. Он долго и нудно рассказывал о своей жизни, которая в отличие от освещаемых им тем, была серой и однообразной, а потом, спохватившись, воскликнул.

-Да, чуть не забыл, зачем звонил! Радов, ты молодчина! Такой снимок!! Завтра это будет бомба! Купи газету. Тираж мгновенно разлетится. А чего сам в редакцию не зашёл? По почте прислал?
-Какой снимок? О чём ты?

-Да ладно скромничать. Адвокату этому, который модельку в гримёрной тискает, депутатского мандата не видать, как своих ушей…
Василий, не дослушав, медленно положил трубку.
-Я же поклялся им, что фотографии уничтожены. Как они могли всплыть? И кто мог от моего имени отослать их в редакцию?

-Мир твоих чудовищ ожил? - Анастасия безвольно опустилась рядом с ним на диван.
-Сейчас шесть часов вечера, - очнувшись, заговорил он, - газета появится в продаже в семь утра. Послушай, Бельчонок, кажется, рядом со мной оставаться небезопасно.
-Опять выгоняешь?

-Что ты, малыш. Мне надо в этом самому разобраться.
- Если я что-нибудь могу….
Василий притянул к себе девушку, обнял за плечи.
-Ты мой храбрый бравый солдатик. Хотел бы я иметь такого друга.
Она подняла голову и внимательно посмотрела ему в глаза.

-С тобой невозможно дружить. Но я согласна. Бери.
Он осторожно щелкнул её по кончику носа.
-Когда-нибудь потом, в следующей жизни. Ещё одна просьба.
-Говори. Я всё сделаю.

-Мне надо уехать на время. Наличные деньги потребуются. Но куда с такой разукрашенной мордой на улицу? Тебя никто здесь не знает. Возьми в портмоне мою пластиковую карту, сходи, сними наличные. Себе возьми, сколько считаешь нужным. Тебе есть, где жить?
-Да.

- Я буду ждать в сквере, за домом. Только приходи, когда стемнеет. Знаешь, где это?
-Знаю.
-В квартире оставаться нельзя. Если информация ещё куда-нибудь просочится…
-Тогда мы теряем время.
-Постой…я хотел сказать…

-Вечером скажешь, - она быстро оделась, взяла пластиковую карту, номер кода с паролем и выбежала из квартиры.
-Ты удивительная,- крикнул он ей вслед.

***
Был тихий пасмурный вечер. В воздухе пахло мокрым асфальтом. Уставшие за день деревья лениво сушили вымытую дождём листву в сумраке надвигающейся ночи. Из приоткрытого окна в соседнем доме раздавался женский смех и детские голоса.

Василий не мог себе объяснить, почему его неотрывно влекло к этому окну, пока он ждал Анастасию. Прокручивая в голове десятки вариантов выхода из сложившейся ситуации, он то и дело снова оглядывался на это окно. Пока не учуял запах земляничного варенья. Там варили варенье. Он представил себе детей, которые, наверное, облизывали ложки от розовой пенки, разгорячённую смеющуюся женщину у плиты и вдруг затосковал. О доме, об умерших родителях, о несостоявшейся семье.

Тосковать в его положение? Непозволительная роскошь. Надо бы думать, как уносить ноги, а он вдруг расчувствовался. Василий облокотился о стену детской беседки, стоящей в зарослях сирени и вернулся к своим невесёлым размышлениям.

Фотографии сластолюбца-адвоката у него были только на флешке. Эту маленькую, чуть больше почтовой марки карточку электронной памяти, он хранил дома в углублении складок халата китайского болванчика, стоящего на книжной полке. Флешка странным образом умещалась в фарфоровых ручках так, что её свисающая короткая цепочка создавала видимость игрушечных чёток.

Некоторые эксклюзивные материалы, уже удалённые из памяти фотоаппарата или компьютера, он оставлял на ней. На всякий случай. О её существовании никто не знал. Поэтому когда громилы адвоката переворачивали дом вверх ногами, на фарфоровую статуэтку никто не обратил внимания. И единственная причина, по которой он не отдал её, это эротические снимки Милены Дубровской. Рабочий неотредактированный материал.

Только после работы над ним девушка заиграла, как бриллиант, всеми гранями. А на пробных кадрах это было жалкое зрелище. Как бы Василий не относился к своим клиенткам, но «тайна исповеди» соблюдалась им неукоснительно. Все дефекты и недостатки, а, зачастую, и откровенно компрометирующие детали, оставались только в первоначальном варианте на этой флешке. И оставлял он их у себя только на тот случай, если бы пришлось редактировать их для непредвиденного случая снова.

В жизни случались разные ситуации. Иногда снимки в новом ракурсе требовались срочно, при отсутствии самой модели. Как было с известной певицей Светланой Изотовой, которая долго находилась в коме после нападения сумасшедшего фаната. Это пытались скрыть от её поклонников в интересах следствия. Ему пришлось сделать фотомонтаж её отдыха за границей. Это стало возможным благодаря оставленным в архиве снимкам годичной давности.

Он не мог отдать им флешку. И самостоятельно попасть в чужие руки она не могла. После звонка своего приятеля, когда Анастасия вышла на кухню, он бросился к книжному шкафу. Китайский болванчик невозмутимо перебирал свои чётки, значит, она была на месте. Тогда кто и как? Зачем и почему? Василий мельком глянул на часы, стрелки показывали десять вечера. А Анастасии всё не было.

В окне, где варили земляничное варенье, погас свет. Василий поёжился и почувствовал себя брошенным. В соседнем дворе сработала сигнализация, раздался лай собаки, потом вой милицейской сирены. Почему он был так уверен, что Анастасия вернётся? Откуда вообще Лера откопала это чудо? Если бы у Василия была сестра, она была бы именно такой. Сколько ей лет? Двадцать три? Чуть больше?

Он вспомнил, как лежал в бреду, а когда открывал глаза, она уже смотрела на него. Или рассказывала свои чудные сказки, если он страдал от боли. Вот хотя бы эту, про ветер. Он тогда решил произвести на неё впечатление и заговорил о своей коллекции снимков, отмеченных престижными наградами. А она ответила, они ничего не стоят. Потому что ценным может считаться только то, что порождает в человеке сопричастность к событию или явлению. И сокрушаясь, добавила.

-Возможно, увидев одну из твоих работ, какая-нибудь провинциальная девушка захочет лечь под нож пластического хирурга, чтоб изуродовать своё тело под заявленный тобой стандарт, полагая, что разрисованное макияжем лицо и есть красота.
- А для тебя что значит, красота?- разозлившись из-за того, что она была права, спросил он, - может, расскажешь о своей коллекции?
Она, ничуть не обидевшись на язвительную интонацию, подсела к нему ближе, и, широко раскрыв глаза, сказала.

- Хочешь, я расскажу тебе про Ветер?
-Ты собрала коллекцию ветра? Бельчонок, а ты случайно у психиатра на учёте не стоишь?
Но она уже его не слышала. Она говорила. Тихо и проникновенно, словно открывала ему тайну.

-Я всегда боюсь пропустить это время. Обычно, это происходит в конце апреля или начале мая. Это время, когда рождается Ветер. Сначала на деревьях лопаются почки. И воздух наполняется сладко-горькими запахами. Потом появляются клейкие листочки. Влажные от сока, безмолвно повисшие, как крылышки вылупившихся из кокона капустниц.
Лёгкие колебания воздуха не способны извлечь из них звуки. Только через несколько дней листья раскроются и начнут подсыхать.

И вот тогда, чаще всего это происходит ночью, молодая листва начинает робко звенеть. Неслышно, как елочный дождик из серебристой фольги. Это означает, что Ветер уже здесь, в кронах деревьев. Он ждёт жары, чтоб набрать силу. Когда весеннее солнце подсушит листья, они обретут способность шелестеть, касаясь друг друга. И сотни, тысячи салатовых крылышек начнут трепетать в его объятиях.

Этот звон тонкой фольги становится осязаемым и прохладным, как прикосновение шёлка. И когда я чувствую его на своей щеке, значит, пришло время прощаться. Ветер спускается на землю, чтоб отправится в своё удивительное путешествие.

Мы обязательно ещё встретимся. Возможно, в июле, в поле, где он будет играть волнами в высоких луговых травах перед сенокосом, обрывая лепестки ромашек. Или на берегу реки, когда он станет швырять мне в лицо жемчужные брызги воды. А может поздней осенью, когда он придёт, чтоб обнять меня в последний раз, стеля под ноги ковёр из опавших золотых листьев. И обидевшись, что я не остановилась, бросит в шутку горсть перезревшей рябины. И ягоды эти застрянут в моих волосах бесценными рубинами невидимой короны.
Василий слушал её тогда, боясь пошевелиться.

Эта горбатая девочка была поцелована Богом в макушку и даже не знала об этом. Он, здоровый крепкий мужик, считавший себя великим современным художником, чувствовал, как защемило в груди от её слов. И испугавшись нахлынувших эмоций, сказал.
-А что, разве не бывает летом других ветров? Холодных, колючих, пронзительных? Или песчаных бурь, буранов?

-Бывают. Но твоим другом становится именно тот ветер, рождение которого ты ждал и видел. И его связь с тобой будет осязаемой. Наша планета всегда говорит с нами такими разными голосами. Только мы не слышим.

На часах было двенадцать ночи. У Василия засосало под ложечкой. Он не думал о деньгах, хотя на этой пластиковой карте были почти все его сбережения. Он боялся за неё, как боятся за вредного, но любимого ребёнка.
За эту неделю, пока Анастасия выхаживала его, он очень привязался к ней. Он не мог бы описать то чувство, которое испытывал к девушке, но знал, что она уже никогда не уйдёт из его жизни. Он не позволит. Кто-то там, на небесах, что-то перепутал и послал ему этого чертёнка в коробке. В наказание. Или в утешение.

У него были сотни друзей и тысячи знакомых. Подружки, готовые утешить. Модели, считающие своим долгом запрыгнуть в постель. У него была Лера.
Все они знали странную особенность Василия. Он никому не позволял оставаться в своей постели до утра. Как бы бурно не проходила ночь, утро девушкам предлагалось встретить в одной из уютных гостевых комнат. И вдруг однажды, проснувшись, он обнаружил воткнувшийся ему в грудь и совершенно сопливый
(!) нос. Анастасия, видимо, вымотавшись от своих дежурств, спала рядом.

Если бы он кому-нибудь рассказал, что он молча снял со спинки висящую шёлковую пижаму за тысячу долларов и заставил её высморкаться, ему бы никто не поверил. Она недовольно пробурчала что-то в ответ, как слонёнок с зажатым хоботом, и попыталась пару раз пнуть его ногой. И он накрыл её одеялом, отодвинулся, чтоб ей было удобно лежать, но заснуть так и не смог.

Лера говорила, он мог бы стать хорошим отцом. Наверное, она была права. Теперь он горько жалел о том, что так обошелся с Лерой. Испугался просто, как пугаются многие мужчины, услышавшие слишком быстро от любимой женщины фразу: «Милый, у нас будет ребёнок». Василию всегда казалось, что должно пройти какое-то время. Какое именно, он точно не знал. И, как многим мужчинам, наивно полагающим, что это, как сходить купить игрушку в магазин, ему оказалось проще и удобнее отговориться общими фразами: мы ещё успеем, давай попозже, а как же наши планы на лето?

Лера сделала аборт. Но не простила, бросила его, уехала. Больше двух лет они не виделись. Агентом работать у него стала совсем недавно, когда дела его круто пошли в гору, и свои денежные операции он мог доверить только родному человеку. Родному человеку? Да, почему бы и нет. Лера никогда не давала повода сомневаться в своей порядочности и преданности.

Иногда ему не хватало их прежних отношений, не хватало близости с ней. Она умела быть ласковой и кроткой, умела утихомиривать раздирающие его бури, умела гасить стрелы. Но она больше не видела в нём своего мужчину. Он злился, не стесняясь, приводил при ней к себе девушек, пытаясь вызвать ревность, она оставалась холодной и невозмутимой. Она его жалела.

Только такая женщина как Лера, могла понять Анастасию и увидеть сразу в ней то, что ему открылось не сразу. Анастасия потом повадилась всё время засыпать в кровати Василия. Конечно, каждое утро он читал ей морали на тему того, почему маленькие девочки не должны спать со взрослыми мужчинами. Она отмахивалась от него, и рассказывала, что всю жизнь, с раннего детства, засыпала в объятиях старшего брата.

-Брата? - напрягся тогда он,- это ненормально.
-Ага, - сладко зевая, ответила она, - ненормально, но его в восемь лет чуть собаки не разорвали весной. Заикаться он стал сильно. Боялся темноты и шорохов. Неврастеником полным стал.

-Похоже, я сам скоро стану с тобой неврастеником, чёртова Белка. Ты в моей кровати уже гнездо свила! И перестань носить сюда конфеты! Мать твою, это что к моему уху прилипло?
-Ириски, мои любимые…- и через минуту заснула.

***
Кажется, уже было далеко за полночь. От долгого лежания на узкой лавке в детской беседке у него затекли ноги. Он поднял воротник куртки. Всё это было похоже на плохое кино. Вернуться домой он не мог, куда идти не знал, денег не было.

Через несколько часов в продаже появятся газеты со снимками известного адвоката. Если ещё какой-нибудь женский журнал выставит на всеобщее обозрение некрасивое, полное изъянов тело Милены Дубровской, это будет означать, что Василий Радов не имеет представлений о чести и порядочности. И мысль это сводила его с ума. Мог же он сразу уничтожить флешку после ухода этих громил?

Василий несколько раз выходил из беседки, в проёме между двумя многоэтажными домами просматривалось его окно. Ближе к трём утра он увидел в нём блуждающий свет. Он, то исчезал, то снова появлялся. В его квартире кто-то был. И этот кто-то что-то искал с помощью фонарика. Быстро сработали ребята, подумал он. И только теперь обратил внимание на то, что в стоящей на выезде из двора машине, зажёгся огонёк прикуриваемой сигареты. Его ждали. Это был единственный вход и выход в его двор.

Какой же он идиот. Сам загнал себя в эту ловушку. У него взмокла спина. Анастасия! Теперь ему захотелось, чтоб девчонка просто сняла всю сумму денег, забрала их себе и смылась в неизвестном направлении. Ему отсюда уже не выбраться незамеченным. Начинало светать.

Вдруг вдали послышался нарастающий рокот моторов. Утреннюю тишину взорвал рёв несущихся на бешеной скорости мотоциклов. Это были байкеры, ровным клином несущиеся по пустой трассе. Рёв гудящих машин отбросил волну на окна домов, пригнул листву кустов и молодых деревьев. У припаркованных рядом автомобилей сработали сигнализации. Несколько разноголосых сирен завизжали на все голоса. В трёх окнах зажёгся свет.
Только не это, подумал Василий, и едва успел скрыться в беседке.

Клин, рыча, пронёсся мимо, развернулся и, к ужасу Василия, начал кружить вокруг двора. Байкеры, газуя, поднимали свои мотоциклы, ставя на заднее колесо и красиво, словно на арену цирка, въезжали во двор.

Один из них вырвался из гудящего круга ревущих машин и, сбавив скорость, развернулся у самой беседки. Сидящий на нём подросток, затянутый в кожаную косуху, на минуту притормозил, посмотрел на Василия и бросил ему черный шлем. Тот едва успел среагировать на этот неожиданный бросок и чуть не выронил шлем из рук. Думать было некогда. Байкеры покидали двор, оглядываясь на своего отставшего друга.

Через минуту Василий сидел на заднем сиденье «Харлея», уцепившись мёртвой хваткой за ручку и молил Бога только об одном, чтобы пуля нанятого адвокатом киллера догнала его прямо сейчас и избавила от этих мучений. На крутых поворотах «Харлей» почти ложился на асфальт. За ними ехало ещё человек восемь, которые синхронно повторяли эту мёртвую петлю. Сидевший за рулём мотоцикла подросток был или сумасшедшим, или наркоманом. И когда Василия охватывал панический ужас, он отчаянно прижимался к его спине. Но даже через пробитую клёпками и цепями косуху чувствовал, что тот, кто сидел впереди, был абсолютно спокоен.

В какой-то момент парень, лица которого Василий не мог видеть из-за тонированного шлема, протянул правую руку вверх, пытаясь что-то прокричать, и показал вдаль. Василий с трудом оторвал взгляд от шлема своего мучителя и посмотрел в сторону. И оглох. В ту же секунду. Он больше не слышал оглушительного рокота моторов. Не осознавал того, что происходило вокруг.

На него смотрело восходящее солнце, выглядывающее из дымки молочно-сизого тумана. Оно поднималось откуда-то из-за реки, оставляя на воде багрово-оранжевую дорожку. Верхушки кустарников в пойме, окрашенные в багрянец, пылали ярче сотни зажжённых свечей, свет которых дрожал в росе, подобно сиянию бриллиантов.

Туман с почтением рассеивался, приподнимая свою прозрачную дымку над рекой, как полог над царским ложем. Эта дорожка на воде была как приглашение. Приглашение в великое таинство.

Василий почувствовал себя свидетелем тайного ритуала, участником которого он случайно оказался. Он наблюдал рождение Солнца. Ему вдруг остро захотелось увидеть, каким оно будет в полдень? Или на закате? Не просто отметить про себя время, соответствующее делению на циферблате часов. Ощутить душой и кожей происходящие изменения, чтобы насладиться увиденным до конца.

Значит, она говорила правду, его маленькая девочка. События или явления, которые мы открываем для себя, как величайшие тайны мироздания или чувств, навсегда становятся бесценными сокровищами. Только делиться этими сокровищами с другими могут не все. Вот что надо показывать в своих работах. Чудо, от которого сладко щемит сердце.
Мысли об Анастасии отозвались болью в правом виске.

Байкеры остановились на развилке дорог, одна из которых вела к лесу, другая к крутому утёсу над рекой. Их мотоцикл остановился чуть поодаль. Василий слез, размялся, потянулся. Пришло время спросить у этих крутых отчаянных парней, кого надо благодарить за своё чудесное спасение.

Но прежде, чем он открыл рот, парень сидящий за рулём, слез, аккуратно поставил «Харлей» на подножку, снял шлем. Повернулся к нему, и…

-Анастасия! Мать твою! Ты?! За рулём?! Ах ты, чёртова Белка!- набросился он на девушку, тряхнул её за плечи, - с ума сошла?! Ты меня чуть не угробила! Я места себе не нахожу! А она с байкерами зажигает…

-Да не ори! Ты видел? Видел солнце?- она слабо отбивалась от него, стягивая с рук кожаные перчатки, - а какими красивыми здесь бывают закаты. Ты увидишь...
-Это ты у меня сейчас увидишь! Может мне тебя сразу прикончить, чтобы ты мне нервы не мотала? Хоть бы предупредила, что умеешь водить мотоцикл.

Анастасия без стеснения стянула с себя кожаные штаны, достала из рюкзачка, висевшего на плече под курткой (вот почему он не почувствовал её горб), джинсы, свитер, и стала переодеваться.

-А я и не умею. Но мне всегда хотелось. Ты же сам сказал, я могу взять денег, сколько посчитаю нужным.
-Ты что, купила «Харлей» на мои деньги?! Убью!!
-Да не напрягайся ты так, он подержанный. Да и зачем тебе столько денег? Ты всё равно труп.

-Спасибо за сочувствие! Кто эти громилы?
-Мои друзья. Кстати, я попросила одного из них проверить твою квартиру, перед тем, как мы заехали во двор. Ты же говорил, что флешка осталась лежать в китайском болванчике. Ты видел висящую цепочку.

-Да. Болванчик был с чётками в руках. Я понятия не имею, как эти снимки могли попасть в газету.
-Очень просто. Флешку забрали, а цепочка и сейчас висит там.
Василий сел на траву и обхватил голову руками.

-Я идиот. На этой флешке столько компромата. Я действительно труп.
-Обгоревший труп…
-Вы вывезли меня за город, чтобы сжечь? Считай, что «Харлей» я тебе подарил на день рождения.

-В твою квартиру забрался вор, судя по одежде и разбитому лицу, бомж какой-то.
-Там же охрана на входе и сигнализация!?
-Тебе не об этом думать сейчас надо. Мой приятель, когда болванчика искал, споткнулся о тело, лежащее на полу, с простреленным затылком. Выстрел был очень точный, профессиональный. Вероятно, его приняли за тебя.

-Меня застрелили?- Василий закачался из стороны в сторону.
Не обращая на него внимания, девушка продолжала.

-Это ещё не всё. В квартире стоял запах бензина и тлел ковёр в спальне. Мой друг еле-еле успел выскочить из неё. Когда я забирала тебя из беседки, твои окна уже пылали. Не было времени на разговоры. Наверняка, соседи уже звонили в пожарную службу.
-Меня застрелили?! А потом сожгли?!

-Я предупреждала, мир, который ты создаёшь, реален. Бездушие и агрессия твоих работ материализовались. Твои чудовища стали частью твоей жизни.

Анастасию окликнули. Она перекинулась парой фраз с парнем, который подошёл, чтобы забрать «Харлей». Потом кому-то помахала рукой и чуть прихрамывая, направилась к толпе ребят. Один из них, самый крупный, с длинными волосами и бородой, вышел на встречу, легко подхватил её на руки и, целуя, стал кружить.
Василий не понял, как это произошло, но, спотыкаясь, бросился к ним с криком.

-А ну, поставь девочку на землю!! И не лапай её.
Байкеры, как по команде замолчали. С интересом уставились на Василия, который в кругу этих крутых богатырей смотрелся гайдаевским Шуриком, волею судьбы оказавшимся на ринге среди бойцов реслинга. А потом, усмехаясь, стали поглядывать в сторону Анастасии.
-Я сказал, отпусти ребёнка! - захрипел он.

Парень, держащий Анастасию, медленно перевёл взгляд с Василия, повернулся к девушке и спросил.
-Брателло, ты что, себе внебрачного отца завела, пока я в отъезде был? Почему он называет тебя ребёнком?

-Потому что ей ещё двадцати трёх нет, а ты, придурок, разрешил ей сесть за руль «Харлея». Ей, девчонке…
-О-о-о…- одновременно протянули сразу несколько байкеров, - и стали садится по мотоциклам, показывая всем видом, что не хотели бы присутствовать при дальнейшем разговоре.

-Я чего-то не догоняю. Настя, это кто?

-Да не обращай внимания, один ненормальный…- шепнула Анастасия, чмокнула бородача в ухо и попыталась слезть на землю. Бородач правой рукой крепче прижал её к себе, а левой мягко оттолкнул набросившегося на него Василия,- а ну, рассказывай! А то не отпущу. И ботаника сейчас этого закопаю.

Анастасия боднула его, слезла, шмыгнула носом.
-Я же говорила, ты забыл. Дипломную работу пишу. Тема: «Губительное влияние мегаполиса на личность творческого человека». Мне надо было найти неформатного музыканта или художника, работающего в оригинальном стиле и проанализировать причины нравственной и психологической деградации личности.

-Чего? Деградации чего?! Я?! Твоя дипломная работа?! Скажи, что это неправда! Бельчонок, ты не могла так поступить…

Бородач сочувственно похлопал поникшего Василия по плечу, от чего тот резко наклонился вбок, и сказал.

-Она? Могла!- и усмехнувшись, оглянулся на Анастасию, - брателло, а этот твой ботаник… ничего. Нам пора. Не теряйся. Бабушке привет передавай. На сенокос приеду.
Он надел шлем, сел на мотоцикл и, газуя, присоединился к остальным. Байкеры сделали прощальный круг у развилки, посигналили, спугнув двух взметнувшихся ввысь куропаток, и скрылись за пригорком.

Уже наступило утро. Голубое чистое небо игриво смотрелось в воду. Начинали петь птицы. Луговые цветы то и дело покачивали сонными бутонами, разбуженные неутомимыми шмелями. Тонкий сладкий аромат клевера кружил голову.

Василий стоял к Анастасии спиной. Он собирался с мыслями. Надо было бы поставить её на место. Это уже переходило все границы! Сначала прислуга. Теперь студентка психфака, вдобавок ещё и начинающая байкерша. А этот бородатый громила, кто он ей? И почему, в конце концов, он так тревожился за эту девочку? Он вздохнул полной грудью и чуть не опьянел.

Как удивительно пахла луговая трава. И какая благодать стояла вокруг. Соседний пригорок был похож на лоскутное одеяло. Клок ромашек граничил с полоской васильков, обрывающихся на пятачке полевых гвоздик, обрамлённых желто-оранжевым зверобоем. А по диагонали был прошит крупными стежками фиолетово-розового люпина. Невысохшая роса дрожала в паутине крупными редкими жемчужинами. Василию захотелось опуститься на колени и погладить мокрую траву.

Что-то назойливо стало протискиваться сзади под его локоть. Под мышкой сначала показалась взлохмаченная голова Анастасии, потом просунулось её худенькое плечо. Она с тем же восхищением смотрела на эту лоскутную поляну. Он приподнял руку, обнял её, чмокнул в макушку и сразу успокоился.

-До нашей деревни рукой подать. Пойдём…
-Бельчонок, это что за горилла тебя на руки поднимал? - они тронулись в путь.
-Брат, Антон, - Анастасия отстала на полшага.
-Брат? Это неврастеник? Которого собаки покусали?

Она кивнула головой. Легко раскрыла ладонь, приглаживая на ходу кукушкины слёзы.
-Ничего себе!? А я представлял его беспомощным хлюпиком. А почему он тебя «брателлой» зовёт?
-В мотосекцию девчонок не принимали, когда я привела его туда.
-Ты?

-Надо же было Антону победить свои страхи. Заикание мы вылечили, но он таким был сломленным. А рядом со мной ничего никогда не боялся. Вот мы и записались, как два брата.

-И что, никто не заметил, что ты не брат? - рассмеялся Василий.
-Заметили. Но у нас инструктор был - человечище. Из Антона мастера спорта сделал. Брат теперь такие трассы берёт! Ты бы видел! Наград у него сколько! А я так катаюсь иногда, для удовольствия.

-Или мне это снится, или я сошёл с ума.
Анастасия протиснула свои тонкие пальцы в его руку.

-А ты в машинах ни фига не соображаешь. Кто ж бы мне настоящий «Харлей» доверил? Я бы его по весу не осилила. И ноги короткие. Это так, тарахтелка безобидная, с прибамбасами,- она вскинула голову, всматриваясь в показавшиеся за полем крыши домов,- мы уже пришли.

Василий почувствовал, что наступил на что-то вязкое. Посмотрел на свои туфли из крокодиловой кожи и брезгливо поморщился. Проследив его взгляд, Анастасия хотела состроить ему одну из своих презрительных гримас, но со стороны деревни, прямо по дороге на них вылетела огромная немецкая овчарка.

-Лайма! Девочка! - Анастасия присела, раскрыв объятия. Собака, резко сбросив скорость в нескольких сантиметрах от неё, плюхнулась на пузо в придорожную пыль, и, повизгивая, завиляла хвостом, - соскучилась, моя хорошая, прибежала встречать, умница. Ты представляешь, к Антону всегда бросается лапами на грудь. Валит на землю. Меня только облизывает. Ни разу не толкнула.

Лайма уткнулась мордой Анастасии в живот, заскулила.
-Запах Антона учуяла. Тоскует по хозяину.
-Это его собака? Я думал, он с собаками завязал на всю жизнь.
-Неправильно думал. Если человек фиксируется на стрессе очень долго, он становится его заложником навсегда. Пойдём же скорей. Лайма, наверное, всех в доме переполошила.

Бабушка волноваться будет, что её долго нет.
-Может, объяснишь, куда мы идём?
-Прости, что не сказала. Я приглашаю тебя в гости. Ты сам говорил, тебе лучше исчезнуть на некоторое время.

Лайма встала, подошла к нему, лизнула руку. Отпрыгнула на полметра, снова вернулась к Василию, показывая своё нетерпение.
-Ты ей понравился. А моя собака к плохому человеку не подойдёт. Может ты и не такой придурок, как кажется?

Василий легко шлёпнул её по попе.
-Можно задать вопрос? Ты делаешь это из-за своей дипломной работы?
Она отвернулась, сделав вид, что поправляет собаке ошейник. Как-то согнулась, стала меньше, словно захотела спрятаться. И он понял, что обидел её. Сильно обидел.
-Бельчонок, прости. Я, действительно, придурок.

…Анастасия поселила Василия в брошенной избе, категорически отвергнув предложение бабушки отдать «городскому щеголю» одну из пустующих комнат. Некоторое время он жил затворником: рано вставал, поздно ложился. Перечитал все старые газеты, сложенные стопками в пыльном шкафу. А потом стал предлагать свою помощь по хозяйству, чтоб не чувствовать себя дармоедом.

-А ты что? И работать умеешь? - звонко смеялась девушка, наблюдая, как он колет дрова, - пасти пойдёшь завтра?
-Издеваешься? - краснея от злости, шипел он.
-На речку хоть сходи. Рыбы налови к ужину. Карп у нас крупный да жирный водится. Смотришь в воду, а дно реки от зеркальной чешуи так и играет. Только успевай вытаскивать.

Он заворожено смотрел на неё и кивал.
-Это другое дело. На рыбалку пойду. А что брать надо?
-Сначала опарышей. Вон там, в выгребной яме…

-Опарышей? Я передумал. Лучше я на огороде чего-нибудь…
Анастасия в сердцах бросала корзину с бельём и, уперев руки в бока, звонко, по-бабьи, причитала.

-Откуда же ты такой непутёвый на мою голову свалился? Только и умеешь, что своим фотоаппаратом щёлкать, как щегол клювом.
-Щеглы не щёлкают. А фотография - это вся моя жизнь,- огрызался он, и отворачивался, показывая, что рассержен. Но через минуту, её голова, как обычно просовывалась сзади под его локоть так, что он вынужден был обнять её.

-Вечером пойдёшь со мной к старым прудкам? Там у нас церковь разрушенная. Руины в зарослях акации. Хочу показать тебе.
Он целовал её в макушку.

-Конечно, пойду, Бельчонок. Как здорово ты умеешь мириться.
-А ты?
-Да я, собственно, никогда ни с кем не ругаюсь…
И поздно вечером, когда они сидели на старой коряжистой иве, пригнувшейся вплотную к земле, Анастасия неожиданно спросила.

-Ты хотел бы что-нибудь изменить в своей жизни? После всего, что с тобой случилось?
Василий нехотя оторвал взгляд от течения реки, которое было скрыто под вечерними сумерками, и ответил.

-Не знаю, не задумывался об этом.
-Я же вижу, как тебе тяжело. Поговори со мной.
-Нет, малыш. Это касается Леры. Это наши взрослые дела. Я не хочу это обсуждать.
Она пожала плечами, поболтала ногами и задрала вверх голову.

-Душно. На небе ни одной звезды. Под утро, наверное, дождь пойдёт. Слышишь, как вокруг всё замерло? В такие ночи рождается мой любимый жасминовый ветер…вот здесь, в лещине, за рекой.

Василий повернулся к девушке. Она не переставала поражать его.

- Он поднимается там, в зарослях акации и жасмина, срывает белые лепестки и начинает кружить их в воздухе. Играет с ними, швыряет в теплую траву, подбрасывает горстями в ночное небо.
Однажды я так увлеклась этим зрелищем, что почувствовала себя приглашённой на танец. Я подняла руки и стала кружиться в этом прохладном душистом потоке. Мне было так легко и приятно, словно моё тело находилось во власти опытного партнёра. Я никогда раньше не танцевала. Не люблю, когда случайно касаются моей спины. Но в тот миг я чувствовала себя желанной. Этот жасминовый ветер разбудил во мне женщину.

Она замолчала.
-Бельчонок, ты удивительная. Ты ещё будешь счастлива…
-Я уже счастлива.
Он запнулся, пытаясь понять, поняла ли она, что он имел в виду.

-Ты влюблялась когда-нибудь?
-Только однажды. И навсегда.
-Настя…

-Ты зря пытаешься скрывать жалость. Я в полном порядке. Его зовут Сергей. Мы встречаемся уже три года. Он тоже будущий медик. Только педиатр. Мы познакомились в университете. Он однажды поднял мой тяжёлый рюкзак с книгами в библиотеке, удивлённо посмотрел на меня, и сказал: «Маленьким и красивым женщинам не подобает носить такие тяжести».
И с тех пор всегда был рядом. А я целый год боялась на него глаза поднять. Мы вместе уходили с лекций. Вместе обедали. Пересекались на студенческих вечеринках. А я даже не знала, какое у него лицо, глаза, волосы.

-Ты? Неужели стеснялась? Не хотела привыкать? Или была не уверена в серьёзности его чувств?
- Что-то в этом роде.

-А потом? Нет, дай я сам угадаю. У такой необыкновенной девушки, как ты, и история любви должна быть необыкновенной. Может однажды, в день Святого Валентина он решился рассказать тебе о своей любви? Было море цветов? Милые приятные безделушки? Первые робкие признания?

Анастасия легко толкнула его в бок.
-Шутишь? Ты думаешь, мне это было нужно? Всё гораздо прозаичнее. Я стояла в детском блоке, смотрела через стекло на новорожденных. И плакала. Он подошёл сзади, обнял меня, и сказал: «Ничего не бойся. Мы с этим справимся. Только взрослей скорее, моя маленькая». А на последнем курсе выбрал узкую специализацию, касающуюся лечения детей, рождённых матерями из группы риска.

Василий притянул её к себе. Обнял.
Она тихо засмеялась, снова, как ребёнок, сидящий на качелях, заболтала ногами.

-Я знаю, о чём ты сейчас подумал. Но Сергей не знает про мой горб. Он его, конечно, видит. Но не так, как ты или другие. Он говорит, что ослеплён светом, который живёт у меня внутри. И я знаю, что это правда. И когда-нибудь приведу его сюда. И только здесь скажу ему «да». Покажу рождение своего любимого жасминового ветра. Это будет моим свадебным подарком. Много ты знаешь мужчин, которым дарили в первую брачную ночь жасминовый ветер?

Он заворожено молчал.
-А знаешь, когда женщина понимает, что влюблена? - шёпотом спросила Анастасия.
-Когда?
-Когда чувствует, что встретила мужчину, от которого хотела бы рожать. Это главное. Это говорит о зрелости чувств.

-А я не разрешил Лере рожать. Но разве мои чувства были незрелы? Я и сейчас люблю её.
-Тогда почему?

-Боялся, что она меня бросит. Чем больше она доказывала свою преданность, тем больше боялся. Может ты и права. Мир, который я создаю в своих работах, меня разрушает. Насмотрелся на этих продажных всеядных моделей,- Василий сцепил кисти рук в замок и прижался к ним лбом,- а она, совсем другая, кроткая, спокойная, мудрая. Сколько же она мне, мерзавцу, прощала.

Я недавно новую песню Лепса услышал. Там строчка есть: «Целую жизнь с единственной женщиной. Самой любимой и преданной женщиной жил…». Я услышал эти слова, и знаешь, Бельчонок, меня словно током ударило. Это про неё, про мою Леру.
-Ты ей говорил об этом?

- Хотел. Хотел в ноги броситься. Только всё не решался. Потом мы расстались как-то нелепо, из-за пустяковой мелочи. Сбылись мои опасения. Она ушла от меня. Просто исчезла. Я места себе не находил. Почему мы понимаем, насколько нам дорога женщина только когда теряем её? Я несколько лет искал её. А когда она снова вернулась, я её не узнал. Она уже смотрела на меня не так, как раньше. Как сквозь стекло. Даже обнять себя не позволяла. Холодная, как японская гейша, которая боится потерять лицо.

Я от отчаяния ломать её начал. Гнуть под себя. Назло ей баб в дом приводил. Но ничего не добился. Господи, зачем я тебе, ребёнку, всё это рассказываю?
Анастасия обхватила руками его локоть, положила голову ему на плечо.

-Ты должен ей рассказать.
-Теперь уже ни к чему.
-Почему?

-Я ей больше не верю. У меня было много времени обо всё подумать. И единственный человек, который знал, где лежит флешка, была только она. И это она, Лера, моя любимая и единственная женщина, передала материалы в редакцию…
Василий не успел договорить. Звонкая пощечина обожгла его щёку. Это было настолько больно и неожиданно, что он не сразу понял, что произошло. А когда пришёл в себя.

Анастасия, подскочив, уже стояла напротив, буравя его своими прищуренными блестящими глазками, которые испепеляли даже в темноте.
-Белка! Ты что? Сдурела? - принялся он тереть запылавшую щёку,- какая муха тебя укусила?
Анастасия стояла молча и сопела.

-Ты чудовище. Ты дурак дурацкий. Ты…- она стала задыхаться.
-Ты мне это уже говорила. Может, объяснишь, что случилось? - он поднялся и быстро зашагал в сторону дома.

-Как ты мог такое о Лере подумать? Как мог? Она же лучшее, что есть в твоей жизни…
-Да ведь не было в квартире чужих! Не было!! - беспричинно заводясь, заорал он, - что ты её так защищаешь? Вы, вроде, посторонние друг другу люди. Откуда такая взаимная любовь? Всё забываю спросить, а где вы с Лерой познакомились?

Анастасия, едва поспевающая за быстро шагающим Василием, остановилась.
-Что?!- почувствовав, что она отстала, не оборачиваясь, выкрикнул он.
-В психиатрической больнице, - прерывисто дыша, ответила девушка, - Лера тяжело выходила из послеоперационной депрессии. У неё обнаружили рак груди. Через месяц после того, как она сделала аборт. Возможно, если бы она сохранила свою беременность, ситуация не обернулась бы такой трагедией. Она отказывалась воспринимать себя в новом качестве. Неполноценной женщины.

Василий замер. Он так и стоял, окаменев.
-Ей ампутировали правую грудь. Для любой женщины это всегда катастрофа. Для неё, безнадёжно любящей такого идиота, как ты, это приговор. Через твои руки проходят сотни хорошеньких девушек. Она решила, что уже никогда не сможет перед тобой раздеться. Она стала бояться, что ты увидишь её искромсанное тело.

Василий согнулся, захрипел, застонал, завыл.
-Лерка! Моя Лерка. Я не знал. Я ничего не знал.
Анастасия подошла, встала рядом.

-Я проходила практику в реабилитационном центре. Мы очень много с ней разговаривали. Со временем она может обратиться к пластическому хирургу. Но она так долго была наедине со своей бедой. Это её сломило. Ты сказал, что у неё стали другие глаза. Это правда, в них больше нет жизни. Как странно, ты зажигаешь свет в сотнях глаз чужих женщин, но не увидел, как он погас в твоей единственной и любимой.
Василий втянул голову в плечи.

- Это из-за меня.
-Да. Из-за тебя.
-Как же она после этого решилась снова придти ко мне?- глухо спросил он.
-Это было предусмотрено методикой выздоровления. Лера должна была снова оказаться в условиях, которые стали причиной её нервного срыва.

-Значит, ты стала работать в моей квартире не из-за меня?
-Из-за Леры. Мне хотелось убедиться в том, что она справится.
-И всё это время…- зашептал он, - я её ломал. Гнул под себя.
Он повернулся к Анастасии. Ночь действительно была душной и темной. Они с трудом различали силуэты друг друга. Но Василию показалось, что девушка смотрит на него с сочувствием.

-Бельчонок, ты сейчас ничего больше не говори. Иди домой. Я хочу побыть один.
Он порывисто обнял её. Прижался подбородком к её виску.
-Ты прощаешься?
-Я должен ехать к ней.

-Но сейчас второй час ночи. Хотя я знала, что ты именно так поступишь.
- Я мог совершать ошибки. Но я не подлец. Не подлец.
-Знаю. До города можешь добраться автостопом, - она улыбнулась, она в нём не ошиблась, - на всякий случай, имей в виду, во внутреннем кармане лежат твои паспорт и кредитка.

***
Время работы выставочного зала заканчивалось. А поток людей был нескончаем. Художественный павильон был переполнен. Слышались голоса людей, мелькали лица и силуэты, то тут, то там загорались вспышки фотокамер.

Одна из последних работ Василия Радова вызвала недоумение у критиков. Она называлась «Нашествие саранчи». На снимке были запечатлены шагнувшие с подиума модели. Они шли плотной колонной, плечом к плечу, с боевой раскраской на лицах. Их головы были похожи на маски, сделанные рукой одного мастера. У всех были высокие скулы, большие алые рты с чуть заметным хищным оскалом, затушёванные тенями глубокие глазницы.

Трудно было понять, куда именно, направлялось это полчище в одежде цвета «милитари», резко остановившееся на ковровой дорожке. Но все они надменно, почти с презрением, смотрели вниз. Прямо перед ними, у края подиума, стояла девчонка лет шестнадцати, случайно попавшая в кадр.

Свет от прожектора, освещающего подиум, падал так, что лицо её светилось. На нем были видны веснушки и прикушенная нижняя губа. Одной рукой она заправляла за ухо завиток волос, выбившийся из схваченного резинкой хвоста на затылке, а второй придерживала сползающий с плеча рюкзачок.

В этой некрасивой девочке, невысокой, с округлыми формами, про которых, обычно говорят «не формат», было столько чистоты и естественности, что становилось тревожно. И хотелось скорей забрать её из этого места, как ребёнка, выбежавшего за мячом на проезжую часть.

-Это что? Вызов? Насмешка? - скривила накрашенные губы одна из королев подиума, ставя на поднос пустой бокал из-под шампанского с ярким следом от губной помады, - Мы кажемся со стороны такими зомбированными чудовищами? Или теперь в моде невзрачные простушки? Интересно, что осталось бы в кадре, если бы модели отказались ему позировать?

-Да заткнись ты, - резко оборвала её подруга, тряхнув белокурой чёлкой с рваными краями над высоким лбом, - ты что, совсем дура? Это не постановочный кадр. Он просто выбрал момент. Видишь, всем нашим девчонкам прожектор светит в спины, поэтому черты лиц так заострены. Луч света падает на эту малолетку. Поэтому она светится, как рафаэлевская Мадонна.

- Моменты он выбирать умеет. Я помню, год тому назад о скандале каком-то говорили. Вроде он продал желтой прессе компрометирующие снимки кандидата в депутаты, который пятнадцатилетнюю модель содержал.

- Ты о Ксении? Так ты ничего не знаешь? Сука ещё та оказалась. Это она же и отослала в редакцию снимки от его имени.
Девушки на мгновенье остановились, увидев направленную в их сторону видеокамеру, замерли в рекламных позах и, одарив оператора голливудскими улыбками, направились в другой зал.

-Расскажи. Я ведь только позавчера из Италии вернулась.
-Правозащитник этот не на шутку испугался, когда Радов заснял их в гримёрке. И решил Ксюшу бросить. Нужны ему эти публичные скандалы? С карьерой девчонке не светило, она не фотогенична до безобразия. Ей прямая дорога назад была, в Масловку, из которой она приехала. Только Ксюша по-другому рассудила. Решила, воспользовавшись случаем, выгодно себя прорекламировать.

Когда фотоснимки попали в прессу, вокруг её имени такой ажиотаж начался! А за день до этого на Радова было совершено покушение, прямо в его квартире. Чудом уцелел, вместо него бомжа какого-то пристрелили.
-Ничего себе! Прямо детективная история… - она мило улыбнулась официанту, предлагающему гостям и посетителям сладости, - вот уж не думала, что Бурко способна на такие интриги.

-Никто не думал. Бурко, оставшись без спонсорской помощи бросившего её правозащитника, отбила любовника у своей лучшей подруги, Ольги Рынковой. Ну, помнишь, рыжая такая бестия? Оля эта как-то проболталась, что после очередной вечеринки осталась ночевать у Радова. И что они жутко поругались из-за того, что она взяла в руки какого-то китайского болванчика.

-Василий Радов так дорожит фарфоровыми безделушками? На него это не похоже.
-Вот именно. У тебя есть что-нибудь для тебя особенно ценное? - она бросила быстрый взгляд на жемчужное ожерелье своей подруги и серьги с подвесками, - ты где держишь свои золотые украшения?

-В хрустальной вазочке. А что?
-Если бы посторонний человек, случайно оказавшийся у тебя в гостях, открыл стенку и взял в руки твою вазочку, тебе бы это тоже не понравилось.
-Так Радов хранил там свои украшения?
Блондинка остановилась, тяжело вздохнула и, постучав пальчиком по виску, многозначительно изрекла.

-Нет, надо срочно перекраситься в чёрный. Ты совершенно не способна логически мыслить. Значит, в болванчике было то, что представляло для него особую ценность, и не должно было попадать в чужие руки.
-Да ладно! А Ксения здесь при чём?

-При том, что когда случился весь этот скандал, она пришла якобы лично поблагодарить заступившегося за неё Радова. Он спал после сильнодействующего обезболивающего. Её попросили подежурить минут десять у его кровати. И оставшись одна в квартире, она точно знала, где лежит интересующая её вещь. А через день лично позвонила своему бывшему спонсору и, рыдая, сказала, что Радов требует за флешку больших денег.
Хотела убить двух зайцев.

Эта дурочка полагала, что охранники будущего депутата принесут ей в зубах чемодан, набитый баксами. А скандал, возникший с публикацией снимков, послужит неплохой рекламой. Не получилось ни то, ни другое. А обезумевшая от ревности Ольга Рынкова припомнила, что проболталась Ксении про китайского болванчика.
-Откуда ты всё это знаешь?

-Да какая разница? Мы проходили свидетелями по делу. Затаскали нас по кабинетам. Там такое вскрылось! Правильно говорят, модельный бизнес, это такая грязь: скрытая проституция, наркотики, криминал. Когда начинаешь видеть изнанку, понимаешь, как это болото людей затягивает и как меняет. Стоит ли это всё того? Ты заметила, Радов стал работать в совершенно другой манере.

-Рита, а что за толпа там стоит? Пойдем, посмотрим? Я слышала, одну из его работ хотел приобрести музей Художественной фотографии…
-Три работы. Две уйдут в частные коллекции. Поэтому так много посетителей. Все хотят увидеть то, что возможно, больше уже выставляться никогда не будет.

Они неспеша направились к небольшой группе людей, собравшихся у фотографии, занимающей всю стену. Она было похожа на офорт. На ней был запечатлён порыв ветра, кружащий тысячи маленьких белых лепестков на фоне ночного неба.

Трудно было понять, были ли это цветы жасмина или крупные снежинки. Но обнажённая молодая женщина, танцующая в этом вихре, угадывалась по чуть выбеленным контурам тела. Белые лепестки подчёркивали профиль лица, линию груди и поставленную на носок ногу. Создавалось впечатление, что смеющую танцовщицу кто-то окликнул. Она на секунду обернулась, и цветы жасмина мгновенно припорошили выпуклости и изгибы юного тела, легли маленьким сугробом на сутулую согнутую спину. Ветер, сгибающий ветки кустов на заднем фоне, раздувал волосы девушки так, словно кружил её в ночном вальсе.

Новые посетители всё шли и шли. Останавливались у фотографии, потесняя уже стоявших, и замирали, словно зачарованные странники, постигшие великую истину.
К Василию, стоявшему в отдалении, протиснулся репортёр.

-Господин Радов, ходят слухи, что в зале стоит стойкий аромат жасмина, а волосы дам стоящих у этой работы, развеваются так, словно их трогает ветер. Что вы можете сказать по этому поводу?
-А вы?- перебил он.

-Думаю, кто-нибудь из посетителей переусердствовал с дорогим парфюмом. А волосами играет сквозняк,- он выдержал паузу и, убедившись, что Василий не собирается комментировать его умозаключения, продолжил, - особый интерес вызывает у публики…
-У кого?

-…у публики…. ваша новая неизвестная модель, которую вы прячете от всего мира. Говорят, её зовут Анастасия. Кто она? Та, благодаря которой ваш «Жасминовый ветер» украсит стены одного из лучших музеев Европы.
- На этом снимке нет модели. Присутствие танцующей обнажённой девушки - это иллюзия, созданная ветром и листьями жасмина.

-Но это…- репортёр вздрогнул и испуганно оглянулся,- это невозможно.
Он бросился в толпу, бесцеремонно расталкивая присутствующих, потом отошёл на несколько метров.

-Невозможно, если смотришь только глазами. Попробуйте смотреть сердцем.
Репортёр хотел что-то добавить, но неожиданно замолчал. Взгляд его остановился на сплетении веток цветущего жасмина. Весенним теплом веяло от фотографии, смутными тревожными воспоминаниями. И всем тем, что переполняет душу в юности.

Ему даже вспомнилась первая любовь. Тихие разговоры над черёмуховым омутом. И невероятное ощущение предстоящего счастья. Так вдруг захотелось удержать это ощущение, как тёплого птенца, выпорхнувшего из гнезда.

Василий оставил притихшего репортёра и направился к выходу, где его ждала Лера.
-Странно устроены люди, они бояться верить в чудеса, - сказал он.
-Ты и сам недавно стал в них верить…

Он задумался, обнял её, нежно коснулся губами её щеки.
-Ты моё чудо, Лера. Это всё,- он обвел переполненный зал, загорающийся то тут, то там, от фотовспышек, - это всё ты. Твоя вера в меня. Твоя любовь. Твоё терпение.
-И Анастасии.

-Да, эта чудная девочка заставила меня посмотреть на мир другими глазами.
-А ты читал, что тебе пишут в книге отзывов?
-Мне это неинтересно.

-Анастасия там писала, когда помогала мне готовить зал для выставки. На первой странице…
- Покажи скорей. А где она сама? Моя девочка? Мой стойкий оловянный солдатик?
-Не волнуйся, час тому назад звонила. Они уже на подъезде к городу,- Лера вздрогнула и инстинктивно прикрыла ладонью рот,- вырвалось. Не хотела тебе говорить.
Василий вспыхнул, резко повернулся к ней.

-Опять с байкерами? Она снова села на мотоцикл! Я же просил. Как вы не понимаете, она такая маленькая, такая хрупкая.
Лера примирительно погладила его по плечу.
-Ты же знаешь, если она что-то задумала. Не дави на неё. Она теперь счастлива несказанно. Она любима и любит.

Василий быстро наклонил голову, заглянул ей в глаза и, уловив в них плохо скрываемое смущение, спросил.
-Сергей сделал ей предложение? Не томи, отвечай же скорей! Я так переживал за неё. Эта девочка достойна того, чтобы быть счастливой. Я знаю, где они были. У старых мостков, где рождается её любимый жасминовый ветер. Ты всё знала и мне ничего не говорила?

Лера покраснела и отвернулась.
-Могут быть у нас, женщин, маленькие секреты.
-У нас, у женщин? До свадьбы? Я его придушу.
Лера рассмеялась и стала тормошить его за локоть.

-Не каждый отец так любит собственную дочь. Эта девочка умудрилась сделать из нас семью.
-Да, ты права. Теперь у меня есть ты и взрослая сумасшедшая дочь. Удивительно, как случайные люди, встретившиеся нам на жизненном пути, могут круто изменить нашу жизнь, если становятся её неотъемлемой частью.

Лера устало опустилась на обшитую бархатом скамейку. Он сел рядом.
-А не закатиться ли нам вчетвером в ресторан, отметить два важных события?
-Предстоящую свадьбу Анастасии и твой успех? - улыбнулась она.
-Две свадьбы. Их и нашу. Ты ведь выйдешь за меня замуж?

Она отвернулась и сидела некоторое время молча, будто не слышала последних слов.
-Нет…
Он не на шутку встревожился, беспокойно взъерошил свои волосы.
-Почему? Я знаю, что виноват перед тобой. Ты так и не простила?

-Не в этом дело, - чужим голосом ответила она,- после всего, что у меня было.
-Это и моя вина. Не взваливай всё только на свои плечи. Ты меня больше не любишь?
Она обернулась, внимательно посмотрела на него, перевела взгляд на его губы.

-Люблю. Очень люблю. Поэтому и не хочу связывать тебя ничем. Ты великий художник. Твой путь только начинается. Чтоб удержать такого мужчину, нужна сила. Чтоб отпустить - мудрость. Ты свободен от всех обязательств. Но я всегда буду рядом, если ты захочешь. В любом качестве. Ты моя жизнь. Ты это знаешь.

Василий накрыл своей рукой её маленькую ладонь, безвольно лежавшую на круглой коленке:
-Как я раньше в тебе этого не замечал?
-Какие у меня ножки? - невесело пошутила она, чтоб разрядить повисшую паузу.
-Какое ты сокровище. Моё предложение о замужестве остаётся в силе. У тебя есть три часа, чтобы сказать мне «да».

Он машинально посмотрел на часы, его любимые, швейцарские, подарок Леры к 40- летию, и заметил, как стрелка на них стала замедлять ход и остановилась. Этого просто не могло быть. Он никогда не верил в приметы, но ощутил странный толчок в сердце.

Василий встал, резко тряхнул рукой, словно это могло что-то изменить, от досады поднял глаза вверх и замер. Под потолком кружил вихрь из белых лепестков жасмина. Он медленно опускался ниже, припорошившая снегом людей и картины. Никто ничего не замечал. Белые лепестки печально падали на пол, мели позёмкой вдоль стен. Они больше не пахли жасмином. Они пахли ладаном. Он так ясно это почувствовал, что застонал, закричал, заметался.

-Мне холодно…мне очень холодно….
-Василий... - Лера подскочила к нему, - перестань меня пугать. Что с тобой?

Этот ветер нес беду. Василий точно знал.
-Моя девочка…она больше не приедет…
-Да что ты такое говоришь? Подожди. У меня звонит сотовый. Это она, твоя Анастасия. Я ей сейчас устрою…

-Не отвечай на звонок,- он схватил её руку.
Она испуганно отшатнулась от него.
-Ты что? Высветилось её имя. Это же Настя…

Как странно, что они все не видели. Передвигались по сугробам, ходили от фотографии к фотографии, разговаривали, пили шампанское и прохладительные напитки. Смеялись.
Лера нервно раскрыла телефон и почти закричала.

-Настя! Вы где? Мы уже места себе не…простите…что? Вы кто? Прямое столкновение на скоростной трассе?! Какое опознание? Это ошибка, пожалуйста, проверьте. Что значит, оба насмерть…

Лера, побледневшая, оглянулась на Василия, до крови закусила губу, посмотрела ему в глаза и разрыдалась.
Они некоторое время так и стояли, не в силах произнести ни слова. Лера плакала, трогая дрожащими пальцами его поседевшие в минуту виски.
Он приложил палец к губам, притянул её к себе, обнял.

-Тише. Она сейчас здесь. Это их прощальный вальс….
Лера беспокойно взглянула на него, потянула за руку к выходу. И вдруг широко раскрыв глаза, остановилась. Только теперь она увидела запорошенный зал. Людей, облепленных белыми лепестками. Стежки протоптанных дорожек к выставленным работам. Танцующий вихрь лепестков под потолком. Услышала тонкий, похожий на шуршание елочного дождика, шепот.

Это видение было таким реальным, что она невольно подставила руку. На ладонь, медленно кружа, опустилось несколько лепестков. Маленькие сугробы наметало по углам зала. Но лёгкие сквозняки мгновенно превращали их в белую ажурную пыль.

Ветер легко коснулся страниц книги отзывов, остановился на самой первой, исписанной рукой Анастасии. На белом листе, заложенном фантиком от ириски, крупным ровным почерком было написано:

«Все мы - часть Вселенной. Распахните своё сердце, и вам откроется мир доселе неизведанный, полный тайн и удивительных откровений. Наша жизнь пронизана чудесами, как солнечным светом. Но мы так часто предъявляем Судьбе свои счёты, претензии и обиды, что она не успевает растопить лёд в остывших душах и сделать нас счастливыми.

Задумайтесь хоть на миг о том, как всё хрупко и скоротечно. Услышьте красоту этого мира, который разговаривает с нами на языке любви, уже сейчас. И поспешите поделиться этой любовью с другими. Пока у вас есть время»., п