Не отпускай моей руки. Роман. Часть 25. Окончание.

25. Милости Её Величества Любви
Алина Дольская

-Пап! Ну иди скорей! - Алинка, пользуясь моим отсутствием, прыгала на кровати, как взбесившийся чертёнок. Подушка валялась на полу. Одеяло сползло, а простыня, под ударами детских пяточек, превратилась в ком сжатой бязи. Хилые хвостики тоненьких косичек взлетали в воздух соразмерно скрипу продавливаемого матраса. Розовая распашонка пижамы выбилась из коротеньких штанишек. - Папуля! Где ты там? Ты сказку обещал!! Давай уже. Пока мамы нет. Сейчас же моя очередь!!

Я стояла у двери и смотрела на неё, кусая губу, чтоб не рассмеяться.
Олег обнял меня сзади, поцеловал в ухо.

-Когда она так говорит…папуля…я…это словами не объяснишь.

Он резко развернул меня к себе, прижал к стене.

-Тебя дочь ждёт,- я попыталась убрать его руку, но по привычке только нежно сжала, задерживая на своей груди.

С тех пор как Олег стал возглавлять ассоциацию спортсменов-инвалидов, он появлялся дома так редко, что мы распределили его время. С семи вечера до восьми тридцати он принадлежал только Алине. После двадцати одного - мне.

Дочь так увлеклась своим прыганьем на кровати, что не могла видеть нас. И мы бессовестно целовались. С открытыми глазами. Я хотела его видеть. Мне нравилось смотреть на его лицо. Такое красивое теперь. С многочисленными морщинами, резкими складками возле губ, скрытыми коротко стриженой бородой и усами. Сединой на висках. И медлительностью в движениях, которая придавала ему вальяжность и степенность.

Олег отложил резную дубовую трость, на которую опирался и, прихрамывая, направился к своей любимой шалунье. Дочь не разрешала ему ходить с палкой. Детский эгоизм не знает предела.

Однажды, когда они гуляли в парке, она увидела гуляющего с детьми старика и пришла к выводу, что с палочками ходят только дедушки. А он был папой. Любимым, обожаемым и самым красивым! Что здесь возразишь? Превозмогая боль, он стал учиться обходиться без трости. Хотя бы на её глазах.

Алинка, сделав отчаянный рывок, бросилась к отцу на руки, и, наконец, заметив меня, стоящую в дверях, мгновенно скорчила умилительное выражение лица. Смиренный ягнёнок. Откуда у маленькой девочки столько хитрости? Стоило мне повернуться спиной, как раздался приглушённый шепот:

-Па, она уходит! Давай беситься?

-Влетит!

-А мы тихо. Становись на колени, лошадкой будешь. Я сверху сяду, катай меня!

-Лапуля моя, - Олег с трудом стал опускаться на пол, - ты же знаешь, у папы одна ножка не сгибается. Поэтому он ходит с тросточкой и хромает.


- Будешь хромой лошадкой, - она оседлала его, обвила ручонками шею и стала звонко чмокать в обе щеки и уши поочерёдно.

- Алиночка, рыбка, я сейчас оглохну! Перестань, - взмолился он, медленно ползая по ковру и волоча больную ногу.


Он никогда ни в чём ей не отказывал. Баловал. Лелеял. Холил. Если дочь заболевала, температурила, то просто перебиралась в нашу кровать и ложилась ему под бок. Я даже консультировалась с детским психологом. Но врач убедила меня в том, что первое время Олег был единственным реально осознаваемым ею существом. Поэтому понятия «мама» и «папа» слились для девочки в одно целое именно в нём.

Она редко скучала по мне. Но если отец подолгу задерживался, начинала грустить. И бросалась к телефону:

-Здрасьте. Позовите, пожалуйста, моего папу. Кто спрашивает? Алина Олеговна спрашивает!! Папулечка!! Ты скоро? Я жду!!

С наглого вмешательства этой маленькой хулиганки, нежные слова «девочка моя хорошая» произносились теперь не в мой адрес. Или звучали только в стенах нашей спальни. Делить Олега между Аликой и Андрюшкой, малолетняя эгоистка не собиралась: «Это раньше он был вашим папой. Теперь мой. Только мой»!

Сестра и брат баловали её так же, как и отец. А противостоять целой семье, обожающей этого маленького чертёнка, я была не в силах. И когда малолетнее чудовище, наконец, засыпало, оторвавшись от Олега, как насытившаяся пиявка, я расстилала нашу постель и укладывала мужа.

И жалела его, уставшего, измотанного, но счастливого. И если он после наших бесконечных ночных разговоров засыпал, а мне спать не хотелось, я протягивала руку к истрёпанной затёртой общей тетради, в которой он продолжал писать даже там, в горах. И открывала наугад любую страницу, перечитывая дорогие сердцу строки.


7 мая
«Они все сошли с ума. Ладно, моя глупая малышка! Натерпелась, настрадалась. Вот и взбрело в голову тащить меня в горы. За два месяца до родов. Но Андрей-то! Ушёл рано утром, даже не попрощавшись. Боялся, что уговорю его забрать Машу. И Самвел туда же! Погнал стадо на дальние пастбища. Нам пять дойных коз оставил. Предупредил, что вернётся, когда первый снег выпадет.

В погребе еды и консервов на год припасено. Но это же консервы. Хорошо, что в нижнем ручье форель водится. И как туда добраться? Не на Машу же опираться? Девочка моя молодцом держится. Только устаёт сильно. Спать рано ложится. Это горный воздух. И тишина. Без телевизора, сотовых телефонов, радиоприёмников. Надолго ли её хватит»?


14 мая
«Ну вот, чего и следовало ожидать!! У Маши случилась истерика. Прошло чуть больше недели, а она уже сорвалась. Маленькая взбесившаяся фурия отобрала у меня обезболивающие. Считает, больше нет смысла травить организм химией! Я не сдержался, вспылил! Наговорил ей обидных слов. Она накинулась на меня с кулаками. Потом бросила овчину на пол и сказала, что спать со мной отказывается. Забылась, девочка! Пора на место поставить! я не дворовый пёс!!

Разозлился и, стиснув зубы, пополз к Камню Забвения. Да лучше под открытым небом, чем с этой мегерой! Утром проснулся оттого, что она, озябнув, жмётся к моему боку. Пришла ко мне ночью. И бормочет спросонья: «Ты всё-таки дополз сам». А ведь действительно, без посторонней помощи. И странно, сильных болевых ощущений не было. Хотел её выпороть за подобные гестаповские методы. Но вместо этого мы занялись любовью. Да как занялись»!


15 мая
«Вчера мы с Олегом действительно подрались. Мне хотелось его разозлить. Если бы он утратил способность профессионально защищаться, клянусь, я бы избила его. Но одной согнутой в локте руки Олега было достаточно, чтобы я отлетала в сторону при нападении.

В состоянии аффекта, ненависти, любви, счастья…в момент проявления любых крайних эмоций, в крови человека вырабатывается вещество, способное снижать болевой порог и притуплять боль. Он был взбешён, но максимально сконцентрировался. Если вспомнил об уязвлённом мужском самолюбии. Оказывается, гладить против шерстки куда полезнее, чем зализывать раны. Обещаю, милый, жалеть себя тебе здесь будет некогда!



20 мая
«Маша удивляет меня всё больше и больше. Вот характер! В ней такой бес сидит! Кусаю локти, эта девочка могла стать моим лучшим творением. Ей бы на ринге равных не было. Никому и в голову не пришло пытаться всерьёз драться с калекой. Андрюшка во время занятий меня щадил. Жалел. А эта фашистка взяла себе за правило ежедневно избивать меня. И поблажек никаких не делает.

Вчера рассекла мне скулу. Моя нежная беременная женушка. Я пропустил удар! Скажи кому, не поверят. Откровенно говоря, мне этого не хватало. Нет, не рожи разбитой, конечно, спортивных нагрузок. Она молодчина. Ей, в её то положении... Сегодня ночью выполз из дома на одном колене, волоча бесчувственную ногу. На ощупь нарвал полевых цветов. В ноги ей положил. Хотелось быть галантным кавалером. Отблагодарить. Утром проснулся от её смеха. В кровати лежала охапка каких-то облезлых сорняков. Да и те довольно уплетала коза, повадившаяся приходить в дом поутру».


25 мая
«Вчера приходила Диана, жена Самвела. Как мы обрадовались! Принесла два тюка пелёнок и одежды детской. Попытался уговорить её забрать Машу к себе. Не получилось. Жена так вспыхнула, что я язык прикусил. Научила Машу делать ванны из козьего молока. Теперь даже порыбачить некогда. Рано утром по первой росе катаюсь по траве голым. (Представил, как делал бы это в Москве, на газоне перед домом).

Кажется, это ещё у Ефремова было, в «Лезвии бритвы». Вся сила трав в росе утренней. Потом, к обеду, ноги в теплом козьем молоке держу. А вечером Маша тело мазями натирает. Моими собственными. По бабушкиному рецепту. Не зря же её знахаркой вся деревня считала. А что, многим ребятам травмы вылечивал. О себе как-то не подумал. Хорошо, что Маша додумалась все мои коробочки с собой взять. Жаль только, ободранное колено, на котором я ползаю, заживает плохо. Но другого способа передвигаться, пока не нашёл».


27 мая
«Машка перестала есть. Единственное, что не вызывает у неё отвращения, это уха. Многие женщины во время беременности запах рыбы на дух не переносят. Но она же не такая, как все. Никогда не знаешь, что у неё на уме. Родит мне, наверное, золотую рыбку.

Смастерил себе ходунки. Чтоб добираться до ручья с форелью. И начал падать. Через три дня, когда жена стала обрабатывать разодранное бедро, резко дёрнулся и поморщился. Она, закрыв лицо руками, расплакалась.

Я сначала не понял, перепугался ужасно. А Маша всхлипывает и твердит :«Тебе стало больно. Больно…» Я, как дурак, успокаиваю: «Ерунда, заживет, как на собаке!» Рассмеялась и вдруг, как укусит меня за ягодицу. Да так сильно, что я заорал. И осёкся. Я стал чувствовать боль. Значит, мне не показалось, когда назад к дому на ходунках пробирался, что нога затекает на весу. Возвращается былая чувствительность».


28 мая
«Левую ногу начинаю постепенно чувствовать и даже опираюсь на неё. Ходунки здорово помогают. Очень часто хожу к Камню Забвения. Грею больные кости. Не прошу ни о чём. Сколько бы мне ни осталось, лишь бы с ней рядом. Всё у меня в жизни есть. Самое большое сокровище он мне вернул - Машку, девочку мою сумасшедшую, сумасбродную. Иногда прихожу под утро. Чтоб разбудить её сонную долгим поцелуем. Она так расцвела. Так похорошела.

Какой идиот сказал, что беременность портит женщин? Могу смотреть на неё часами. Но в тот момент, когда она просыпается, и ищет меня, чувствую, как выпрыгивает из груди сердце. Любит!! Заставляет бриться и стричь бороду. Как было раньше. Смотрю в её смеющиеся озорные глаза и ощущаю себя молодым и красивым. А вдруг это так и есть? Мне бы, старому дураку, о встрече с Богом думать. А я только жить по-настоящему начинаю, благодаря ей.


Вспомнил, как привозил её сюда. Я тогда без неё уже не мог. Но даже мечтать об этом себе запрещал. Каким долгим порой бывает наш путь к счастью. Иногда ласкаю её и не верю, что сбылось. Эта чудная девочка- моя жена. Главное! Сегодня ночью у нас всё получилось. Разве можно противостоять её страсти? Её чувственности и темпераменту? Надеюсь, это не повредит малышу».



1 июня
«Смастерил себе костыли. Ходунки кажутся теперь громоздкими. Чувствую себя хорошо. Оказывается, всего-то надо было снова почувствовать себя мужиком в постели, чтоб организм включил внутренние резервы. А ноги - да чёрт с ними! Заживут. На левую могу опираться. С правой ступнёй разберёмся позже. Куда они от меня денутся? Сильно переживаю за Машу. У неё начались боли внизу живота. Но ещё не срок! Неужели это из-за того, что мы снова начали заниматься сексом?

Запретил ей вставать с постели. Управляюсь по хозяйству сам. Как задолбали эти козы! Попробуй их не подои! Загрызут намертво. А готовлю я, кажется, не очень.

Приходил человек от Самвела. С рюкзаком, набитым свежими овощами и картошкой. Оставил у крыльца и ушёл прежде, чем я успел выйти из дома. Кричал ему вдогонку. Ещё был шанс отправить Машу вниз. Или позвать кого-нибудь на помощь. Не вышло. Как моя девочка будет рожать»?


2 июня
«Маше стало плохо. У неё начался жар. Господи, услышь меня!!! Всё что хочешь взамен, только помоги ей. Она постоянно теряет сознание. Я не знаю, что делать»!


3 июня
«Если ты её заберёшь, я возненавижу тебя…»


«Она не может умереть! Не может!»


«Чего ты хочешь?! Моей смерти? Её? Смерти моего не родившегося сына?! Возьми меня! Их оставь!!!».


Последние записи Олега читать было невозможно. Эти страницы муж потом заклеил. В тот день, когда я горела в предродовой горячке, он был на грани помешательства. Роды были очень тяжёлые. И закончились не так, как мы предполагали.


Я уже не подавала признаков жизни, когда муж схватил меня на руки и понёс к Камню Забвения. Олег рассказывал потом, что не смог бы объяснить, как шёл? Зачем? Почему не обратил внимания на то, что стал опираться на больную ногу? И пошёл без костылей?

Возможно, он сделал это в состоянии сильнейшего эмоционального шока, временно «забыв» о своём недуге. Но через несколько метров силы резко оставили его. И не удержавшись, он рухнул вместе со мной на землю. Это неудачное падение спровоцировало толчок и выход плода. Мы не могли знать, что наш мальчик был мёртв уже несколько часов. И что это был первый из близнецов.


Когда Олег вытащил синее тельце, обвитое на шейке пуповиной и завыл, как раненый зверь, я открыла глаза. И снова застонала. Через несколько минут на свет появилась девочка. Крепкая, крупная, розовая, как молочный поросёнок Алинка, заявила о себе требовательным пронзительным плачем.


Много позже, когда я проходила лечение в гинекологическом отделении, лечащий врач безапелляционно заявила: «Не вздумайте терзать себя по поводу смерти ребёнка. От удушья пуповиной умирают детки, матери которых лежат на сохранении по полгода. Но если бы не это падение с мужем на землю, возможно, мёртвый плод не вышел бы самостоятельно. В роддоме в таких случаях делают кесарево сечение. А вы были обречены. Вам крупно повезло».


28 июля.
«Прости меня, Господи! Прости, что усомнился. Это от отчаяния. От страха потерять самое дорогое».



***



Роман Х. Мураками «Норвежский лес», который Олег рекомендовал мне почитать когда-то, заканчивается самоубийством возлюбленной главного героя. Она потерялась в лесу собственных комплексов и страхов. И любовь её спасти не смогла.


Что было бы со мной, не встреться на моём пути такой человек, как Олег? То же, что с этой несчастной девочкой из «Норвежского леса»?

В одном из философских учений говорится, человек становится полноценной сущностью только при слиянии двух обязательных половин. Мужчина и женщина по отдельности- это ничто, сырой материал. Только гармоничный обмен на духовном, интеллектуальном и физическом уровне, являет миру то, что первоначально было задумано Богом, как «создание по образу и подобию своему». Наши половины всегда так отчаянно боролись за жизненно важную противоположную составляющую, что трудно судить теперь, кто из нас кого в этой жизни спасал.


После родов я больше месяца не вставала. И выздоравливала очень медленно. К счастью, малышка прекрасно ела и не доставляла нам хлопот. Олегу пришлось нелегко. Наносить, нагреть воды. Выкупать сначала Алину, потом меня. Сготовить еду. Постирать и просушить пелёнки. Подоить коз.



Олег по-прежнему волочил левую ногу. У него выработалась подпрыгивающая прихрамывающая походка, потому что он «скакал на ходу». За костыли брался только, когда спускался к ручью. Обращать внимание на свои болезни ему стало некогда. После того, как он сделал несколько шагов со мной на руках, Олег перестал сомневаться в том, что будет ходить. Да и выбора у него не было. Его нерасторопность и медлительность могли стоить жизни нам всем.



Олег был заботливым мужем и отцом. Когда лежащая на моих руках малышка впервые ему осознанно улыбнулась, он осторожно поднял нас и прижал к себе. В этот раз муж уверенно стоял на ногах. И целуя давно не бритую щеку, я сказала, теперь мы можем возвращаться домой.



Наступил октябрь. В Москве, наверное, пожелтели деревья в преддверии грядущих холодов. А в нашей жизни всё только начиналось. Алиночка смешно раздувала щёчки, размахивая ручонками, как пропеллерами. А когда на пороге неожиданно появились долгожданные гости, Андрюшка с Давидом, приехавшие за нами, громко расплакалась. Маленькой ревнивице не понравилось, что внимание родителей переключилось на других.



З октября
«В избе пастуха, которая стала для нас родным домом, сегодня праздник. Льётся рекой виноградное вино. Исходит соком сочный дымящийся шашлык. Печётся домашний лаваш. Сколько людей пришло провожать нас! Жена и старшие дети Самвела - Гарик и Фрунзик. Племянники. Давид с братом. Я так рад видеть их всех. Мне будет не хватать этих открытых щедрых людей. Этих величественных гор. Этого хрустального пьянящего воздуха.



Пока идут приготовление к пиру, мы с малышкой пришли на Камень. Девочка любит здесь спать. А мне легко пишется. Расстилаем овчину и ложимся. Уже пятый день ношу Алину сюда после обеда. Сам. Без помощи Маши. Это, кончено, произошло не сразу. Недавно заметил, как жена посмотрела мне вслед. Хромоногому. И подумал, вот видит перед собой колченого уродца. Ведро воды еле доношу, половину расплёскиваю.


Сердце сжалось. А, она, улыбнувшись, вдруг спокойно говорит: «Ты такой у меня молодец. Когда пойдёшь на Камень, возьми с собой малышку. Ты уже вполне можешь справиться с ней самостоятельно». Я? Малышку?! С моей шатающейся походкой и ногой, которую волочу до сих пор? А если поскользнусь? Упаду? Но Маша спокойно вручила мне дочь и безразлично ушла в дом. Алинка замахала ручонками от радости. А я заплакал. Так первый раз и шли. Дочь улыбалась, а у меня слёзы текли.



Хорошо, что жена не видела. За все дни, сколько бы мы здесь не находились, ни разу не пришла за нами. А ведь рвалось от беспокойства на части материнское сердце! Но давала понять, что полностью уверена во мне. Что ей незачем тревожиться и переживать. Разве мог я не оправдать её надежд?! Хотя, после того жуткого падения, когда не хватило сил удержать её… Сколько раз зарекался больше не думать об этом. Не бередить старые раны. Только шрам этот в душе никогда не зарубцуется.




…Моя Машенька, измотанная предродовой горячкой, затихла. Угасала как свеча. Теряла сознание. В который раз. А мне, насмотревшемуся на её мучения, показалось, что дышать перестала. Моя беременная жена умирала. А я был беспомощен. Не мог ей помочь. Никогда в жизни ничего не боялся. А здесь, впервые, так отчётливо почувствовал леденящий спину ужас. И невероятную пустоту, которая разрасталась с каждой минутой, как всепоглощающая бездна. Моя Машенька падала туда. Как падают на дно океана смертельно раненые касатки, попавшие под винт судна. Я в отчаянии схватил её на руки. Словно мог удержать от этого падения. И побежал прочь от проклятого места. Куда? Зачем? Не знаю.


Помню только, что сделал несколько шагов, как правую ногу пронзила острая боль. Перед глазами поплыли чёрные круги. Стены стали обрушиваться на меня. Стиснул зубы, понимая, что не удержу Машу. Грохнулся на колени вместе с ней. Но она вдруг вскрикнула. А когда оказалась на полу, в луже крови, показалась головка ребёнка. Моего сына...


(Следующие несколько предложений были тщательно зачёркнуты). Олег говорил, это было очень страшно. Головка ребёнка была мокрой, скользкой. Он не мог долго захватить её пальцами. А когда достал синее бездыханное тельце, обвитое пуповиной, то прижал к себе. Отказываясь верить, что мальчик не закричит.

Олег первым принял на руки своего сына, как и мечтал когда-то. Неживого. Через несколько минут на свет стала проситься Алина. И ему пришлось заняться малышкой, а потом истекающей кровью роженицей.)



…Бедная моя Машенька. Не знаю, как она выдержала это. Месяц не вставала с кровати. Я клал малышку ей под бок, чтоб она могла её кормить. Потом убирал девочку и с ложечки кормил жену. Когда я увидел, что Маша самостоятельно свесила ноги с постели, мне захотелось, подобно древним людям, принести в жертву богам молодого барашка. Но в наличии было только пять дойных коз. И то, чужие. Пожалуй, в Москве мне будет их не хватать.



В Москве... Странной и далёкой видится теперь столичная суетная жизнь. Все самые яркие и значимые события, случившиеся в прошлом, кажутся не столь значительными. После всего, что нам пришлось испытать и пережить. Конечно, я отдаю себе полный отчёт в том, что нам с Машей крупно повезло. Что это был огромный риск, и всё могло закончиться гораздо хуже.



Хотя потерять своего единственного сына, куда уж хуже… Обязательно поговорю с ней серьёзно и задам ей трёпку. Своей взбалмошной своенравной женушке. Девочке моей любимой и желанной. Когда вернёмся домой. Господи, за что ты послал мне такое счастье? Испытать на старости лет такую любовь?! И найти подтверждение её силе и преданности? Иногда мне хочется себя ущипнуть. Не сплю ли я? Не брежу ли? Возможно ли в реальности то, что происходит?


Всё. Надо заканчивать. Алинка проснулась. И хоть бы пискнула! Моя кровь!
А девочка похожа на меня!!!»


Содержание ещё двух страниц было перечёркнуто и надёжно скрыто под слоем чернил. Это Олег не хотел делить ни с кем. Но по отдельным уцелевшим словам я поняла, что это были его письма к сыну. Он не показывал мне, где похоронил свого мальчика. Даже когда мы уезжали, не позволил подойти к этому месту. А любые разговоры или воспоминания о первом погибшем близнеце в нашей семье строго пресекались.


Но я то знала, он мне не простил. Жалел меня и ни разу не сказал: если бы ты рожала в нормальных условиях, он был бы жив! Но думал так. Уверена, если бы перед нашей поездкой ему предложили выбрать своё выздоровление или жизнь мальчика, он бы не задумываясь, выбрал второе. А я - первое.

Знаю, меня сейчас проклянут тысячи женщин с развитым материнским инстинктом. Но моя малограмотная бабушка когда-то по-простому, по-деревенски рассуждала: «Мужа беречь надо больше, чем ребёнка. Будет муж, будут дети». И прожила в любви и согласии с дедом долгую счастливую жизнь.


…Эта запись была сделана на предпоследней странице. Единственный неисписанный листок сиротливо белел в конце истрёпанной рукописи. Я прижала тетрадь к груди и бережно погладила глянцевую обложку. Сколько тайн и секретов знала эта тетрадь! Сколько чувств и волнений скрывала! Её последняя страница, как внезапно возникшая пауза в диалоге о любви, тронула сердце немым укором.


Я так давно ничего не писала.


Олег делал мне замечания и обижался. Эти письма и обожаемые им записки были очень важны для него. Как подтверждение того, что я о нём думала. Как можно думать или не думать о солнечном свете, который пронизывает тебя с головы до ног в жарком июле? Как можно думать или не думать о воздухе, которым ты дышишь. Он был моей планетой, на которой для меня стала возможна жизнь. А вся остальная Вселенная значения не имела.



Я взяла ручку, задумалась. Мне всегда хотелось сказать так много. Но слова не могли передать глубину моих чувств. Я так дорожила тем, что имела, что боялась лишний раз сотрясать воздух признаниями или просьбами. Из суеверия, чтоб не сглазить. Особенно после того, как анализы, сделанные Олегу по возвращении, подтвердили полное исчезновение опухоли.

И это были не сказки. А милости её Величества Любви, которая всегда благосклонна к своим верным подданным.


Вот и последней узнанной новостью делиться с Олегом не спешила. Не смела зря обнадёживать. Знала, как для него было это важно. Я снова была беременна. Уже давно. Чувствовала себя прекрасно. Но только сегодня удалось сделать УЗИ. Это был мальчик. По словам врача, крупный, здоровый, хорошо развивающийся малыш. Без патологий и отклонений.


Я приколола скрепкой снимок УЗИ к последней странице. И подписала:


«Ничего не имею против, если и мальчик будет похож на тебя. Малыш родится в день твоего рождения. Прими в качестве подарка к своему 60-летию. Люблю ещё сильнее, чем прежде».


И заметив, как Олег ворочается во сне, отыскивая мою руку, быстро юркнула под одеяло и поспешила просунуть свои озябшие пальцы в его тёплую ладонь. Он, не открывая глаз, чмокнул меня в щёку, крепко обнял. И довольно прошептал: «Я купил новую тетрадь... ». Но я уже не могла слышать этого. Как только моя голова касалась плеча мужа, я проваливалась в глубокий безмятежный сон. И даже во сне продолжала любить и быть счастливой.
***

Спасибо. Ваша Алина Дольская.