Не отпускай моей руки. Роман. Часть 20.

20. Родной, любимый, единственный
Алина Дольская

Когда мы влюблены и любимы, время так быстротечно…

Когда одиноки, жизнь замирает. А моя только начиналась. Душа, опьянённая любовью, никогда не хмелеет и находится в состоянии преддверия праздника. Каким он будет, не знает никто. Длинным, как жизнь, или поспешным, как застолье на скорую руку. Чувства - это сокровища без гарантий. Они посылаются человеку свыше, как бесценный дар и отбираются, без объяснения причин. Словно уникальное явление природы, которым дано восхититься, но не дано понять.

Как-то в детстве маленький Андрюшка, перепачканный акварелью, спросил меня:

-Мам! А зачем северное сияние?

Я задумалась, но не смогла ответить.

-Чтобы они не сошли с ума, - торжественно объявил он.

-Кто? – не поняла я.

-Те, кто живёт на севере. Там же снега и льды. Полярная ночь. Скучно. Холодно. Всё такое однообразное. И вдруг! Зажигается небо! Всеми цветами радуги! Они горят! Переливаются! И все останавливаются сразу! И говорят: смотрите! Смотрите, как красиво! И улыбаются! И радуются! И счастливы!!

Я посмотрела на сына, на его одухотворённое лицо. И не стала говорить, что люди даже не замечают северное сияние. Что суровый северный край не так уж однообразен. И человек привыкает ко всему. А за суетой и обыденностью повседневных дел, нам некогда смотреть в небо. Тяжесть мирских забот давит непосильной ношей не только уставшие плечи, но и душу, которая стирается, как лямки старого рюкзака, и черствеет.

Почему мне вспомнился этот разговор? Я бы сошла с ума без Олега. Он стал моим северным сиянием. Я часто задавалась вопросом, почему Бог не посылал мне настоящую любовь? И думала, что просто не заслужила её. Теперь знала: моё сердце её не выдержало бы. Оно стучало в таком безумном ритме, словно собиралось выскочить из груди от счастья.

Это было неправильно и опасно. Но по-другому любить я не умела. Не хотела. Каждый мой вдох соответствовал выдоху любимого. Я поняла, если однажды он задержит дыхание или не сможет дышать, я умру. Каждый новый день рядом с ним стал наполняться таким смыслом и озарением, словно я безотрывно смотрела на северное сияние.

Олег всегда просыпался первым, держа меня за руку. Даже после свадьбы. Если мне требовалось встать ночью, ждал, когда я вернусь. Брал мою руку и снова засыпал. Я считала дни, даже не знаю зачем. Все они были сотканы из невидимых солнечных паутинок осязаемого блаженства и пронизаны таким светом и теплом, что мне хотелось запомнить каждый по отдельности.

***
Через неделю после нашего приезда в Москву, когда я сидела одна в полупустой квартире, раздался звонок в дверь. Посыльный принёс огромный трехъярусный торт. Я открыла коробку и ахнула. Внутренняя сторона была исписана мелким почерком.


30 августа
«Я не видел тебя с семи часов утра, девочка моя сладкая. Представил, как ты сидишь одна, пока мы с Андрюшкой делаем свои мужские дела, и сердце сжалось. Как ты там? Скучаешь? Печалишься? Подходишь к окну и смотришь вниз, не подъехала ли моя машина? Бросаешь беглый взгляд на часы? Ещё только двенадцать. У меня тоже время без тебя бежит медленно, Малыш. И я периодически мысленно спрашиваю себя: когда же?

Сегодня ночью ты так тихо печально стонала, что мне стало стыдно. Не даю тебе выспаться. Хорошо хоть наша спальня находится на втором этаже. Андрюшка ничего не слышит. Утром произошло потрясающе важное событие. Думаю, оно стоит того, чтоб рассказать об этом. Я любовался тобой. Осторожно стянул с тебя одеяло. Мне ещё трудно поверить, что ты- моя женщина. Моя жена. Стал целовать твой бархатный животик и ты, не просыпаясь, сказала: «Олег, ты отпустил мою руку». И стала искать мою ладонь, просунула в неё свои озябшие пальчики и затихла.

Малыш, обещай мне, что бы ни случилось, ты всегда будешь держать меня за руку. И, если я разожму пальцы, тут же проснёшься, чтоб снова искать их».

Эти маленькие нежные письма со временем я стала находить везде, в самых неподходящих местах. И ориентировалась по ним, как Алиса в стране Чудес. Иногда это были подписанные чеки, билеты в театр, рекламные проспекты или квитанции. Ему не надо было искать повода, чтобы признаться мне в любви. Но каждое признание становилась открытием или потрясением.


Театральная программка.

«Чайковский нам этого не простит. Но что его музыка по сравнению с твоим затуманенным взором, когда ты отвечаешь на поцелуй? Сидящие в партере вторую часть отделения не сводили глаз с нашей ложи. Аплодисменты под занавес были посвящены тебе».


5 сентября
Чек из магазина ювелирных украшений. «Мне так приятно прикасаться к твоей шейке, что ищу любой повод. Сознательно выбрал короткую цепочку, чтоб не могла застегнуть или снять без меня. Подвеска с бриллиантом в наказание за то, что вчера пересолила ужин. Влюблена?! До сих пор?! Можно ли желать большего счастья? Хотя, знаешь, есть у меня тайное и сильное желание. Мне всегда хотелось иметь много детей. Особенно сына. И Алика и Андрюшка выросли без меня. А вот так, чтоб первому принять его на руки, а потом однажды повести в школу… Могу я надеяться»?

Я собирала эти письма и записки и хранила, как несметные сокровища в коробке из-под свадебных туфель. Я чахла над этой коробкой, как Кощей Бессмертный над златом. И клянусь, если бы случился пожар, первым делом спасала бы её.


Муж делал мне роскошные подарки. Когда золотых украшений с драгоценными камнями стало предостаточно, я запретила Олегу заходить в ювелирные лавки. Отбиваясь от моих нападений, он в шутку бросил: «Хочу, чтоб у тебя обо мне осталась память. Машенька, это всего лишь жизнь. Всякое случается». «Только не с нами,- ответила я, - мы будем жить долго и счастливо и умрём в один день».

Жизнь в Москве стремительна и динамична. Бешеный ритм мегаполиса затягивал нас в воронку неотложных дел и первостепенных задач. Но был не в состоянии охладить друг к другу. Даже когда мы валились от усталости на кровать далеко за полночь, я тянулась губами к мужу и искала его руку. Чтобы мгновенно заснуть, а утром услышать тихий шепот на ушко: «Девочка моя, с добрым утром. Сладкая моя, я соскучился. Иди ко мне».

Андрюшка учился в престижном вузе, усиленно тренировался. Иногда, задерживаясь в спальне дольше обычного, мы слышали недовольный баритон из кухни: «Батя! Завтрак стынет. Спускайтесь уже»!

Я нашла работу по специальности, и жизнь стала раскидывать нас во времени. Командировки Олега не совпадали с моими сменами. Его соревнования или презентации моей фирмы проходили, как правило, в разных городах. В разных часовых поясах.

К счастью, я могла не волноваться за здоровье матери, потому что оставила её на попечение Алики. Моя любимая подруга, и, трудно поверить, падчерица, устроила всё самым замечательным образом. Взяла Женечку жить к себе в качестве няни, чтобы та присматривала за её сыном. Женечка умела ладить с детьми. И ответственно относилась к порученному ей делу. Родительскую квартиру сдавали квартирантам. Необходимость работать у матери отпала. По возможности мы высылали ей деньги. А Андрюшка периодически наведывался к бабушке.

Я была счастлива. Несказанно счастлива. Огорчённый тем, что мы стали реже бывать дома одновременно, Олег попросил меня оставлять ему записки. Какие записки? Всегда есть телефон под рукой. Но ему было мало того, что мы созванивались. Он хотел «документальных подтверждений» моей любви. И говорил, костёр любви пылает во всю силу только тогда, когда дрова в него подбрасывают двое. Нельзя гореть, не растрачивая себя.

Мне выше головы хватало того пламени, которое разжигал своей страстью он. Я в шутку предложила ему написать на меня жалобу. А утром обнаружила на тумбочке новую общую тетрадь. На титульном листе красовалась яркая надпись «Книга жалоб и предложений».

10 октября

Первая страница начиналась словами: «Иногда мне кажется, она меня не любит. Это так страшно. В этой девочке вся моя жизнь. Я столько лет ждал её… ». Потом следовал ответ, якобы написанный от моего имени. «Олег, ты мне так надоел! Безумно рада, что ты стал реже бывать дома. К тому же, всегда могу увидеть тебя в блоке спортивных новостей. Можешь оставаться жить и ночевать на своей базе. Хоть высплюсь! Маша».
Ему стало казаться, что я люблю его меньше. Глупый. Я взяла ручку и продолжила начатое письмо.


«Олег, ты действительно стал реже бывать дома. Я плохо переношу это. Хочешь, признаюсь в постыдной слабости? Знаю, будешь смеяться. Когда ты надолго уезжаешь, я прихожу в нашу огромную спальню и закутываюсь в твой махровый халат. Могу сидеть в нём часами. Он хранит запах твоего тела. И мне кажется, ты рядом. Тоскую. Даже не представляешь, как.

Мне не хочется ничего делать. Не хочется есть или спать. Я бессмысленно брожу по опустевшей квартире в попытках найти что-нибудь оставленное тобой. Для меня. Вчера смеялась, когда в своей шёлковой пижаме нашла шоколад: «Сладкое для сладкой». Но эта твоя выходка с бройлерным цыплёнком в холодильнике! «Цыпа замёрзла и охладела к жизни, потому что не хотела заниматься любовью». Теперь не могу её пожарить. Рука не поднимается.

Я не хочу замёрзнуть, как бройлер. Пожалуйста, возвращайся скорее. Обещаю, мы займёмся любовью так, что тебе не захочется никуда уезжать».


(продолжение следует)