Не отпускай моей руки. Роман. Часть 19.

19. Моё второе крыло
Алина Дольская
День клонился к закату. Я стояла на балконе и наслаждалась теплым безветренным вечером. Клумба у нашего подъезда, усаженная флоксами, календулой, медуницей и георгинами благоухала душистым медовым ароматом, который кружил голову.

У подъездов стоящего напротив дома, были разбиты аккуратно стриженые газоны, засеянные зелёной декоративной травой. Выложены крупные валуны в стиле сада камней.

Наша клумба по сравнению с этим чудом ландшафтного дизайна выглядела кусочком дикой заповедной земли, которую когда-то покинули люди, предоставив природе возможность самой завершить начатое дело.

Разросшиеся кустарники удерживали ветвистыми лапами полуденный зной. Бушующий плющ перекинулся на крышу подъезда. Старая рябина гнулась под обилием гроздьев ягод. Отполированная до блеска лавочка, излюбленное место бабушек и котов, пустовала, что бывало крайне редко. Сюда тянуло всех и всем находилось место. С утра щебетали взбалмошные воробьи и дети. К обеду, не спеша, подтягивались дородные тётушки.

Ближе к вечеру лавку осаждали неугомонные подростки с гитарами. Ночью это было место для влюблённых.

У стилизованных безупречных газонов с камнями, облагораживаемых с завидным постоянством, задерживались только по нужде бездомные дворняги.

Есть вещи, которые невозможно объяснить. Они как данность, как константа. Есть места, в которые нас бессознательно тянет, потому что там комфортно и уютно. Есть люди, которые нам даны по жизни судьбой. Необходимые, как воздух, как свет. И это предопределено свыше.

Возможно, мы не сразу понимаем важность и значимость подобных явлений. Как не придаём особого значения тому, что принадлежит нам от природы по праву. Как рука или нога. И только страх потерять это навсегда заставляет задуматься.

Тысячу раз я представляла себе, как мы встретимся. Тысячу раз я мысленно проговаривала всё, что скажу ему. И чего не скажу. Но эта встреча в библиотеке сбила меня с толку. Он не окликнул, не вышел навстречу, не обнял, как делал это всегда. А стоял и упивался собственной неузнаваемостью.

Над городом начали сгущаться сумерки, и я решила пойти в гостиницу.

Дверь в его номер была приоткрыта. Я услышала женские голоса, отрывки разговоров, смех.

Не успела дотронуться до ручки, как дверь распахнулась, меня чуть не сбили с ног двое парней, выходящих из номера. Узнала в лицо, бывшие ученики, нынешние чемпионы. Пока здоровались и прощались, в гостиничном коридоре показалась целая команда спортсменов. Ребята, очевидно, направлялись к Валентинычу прямо из спортивного зала.

Глупо было надеяться, что он будет сидеть в номере один и ждать меня. Весть о том, что Валентиныч приехал, быстро облетела город. К любимому учителю и тренеру потянулся люд.

-Валентиныч! Наконец-то… сколько лет…

-Андрей? Прошин! Игорь… рад видеть! Проходите…

-Дайте хоть обниму! Это накладные волосы? Шучу! А где лысина…

-Сашка! Олег! Молодцы, что вырвались…

-Тренер! Вы изменились! Видели вас по НТВ…

-Да, был сюжет…

-Сейчас фишкой считается брить голову. А вы наоборот! Круто! Вам идёт.

-О! И Сан Саныч здесь…подвигаемся…ближе к девочкам… а бутерброды ещё есть?

-Ну, ты, обжора! Тебе бы только пожрать.

-Ирина, там на тумбочке, одноразовые тарелки…подай.

-Водку? В холодильнике…

-Алика, как отец помолодел! Ха-а… после того, как стал дедом!! Сам теперь мачо.

-Слушайте, а может и мне брить бороду, как Валентиныч?! На несколько сантиметров…

Всеобщий гвалт и оживление, в комнате почти не протолкнуться.

Он вышел из-за стола, за которым сидел вместе с чиновниками из спорткомитета, принялся обнимать ребят. Они хлопали друг друга по плечу и все норовили подёргать Валентиныча за усы или волосы, чтобы убедиться, что они настоящие.

Я вошла последней и когда ребята расступились, он оказался стоящим спиной ко мне, потому что кому-то пожимал руку. Весело и задорно давал распоряжения насчёт закусок и выпивки, потом оглянулся и, увидев меня, как ни в чём ни бывало, воскликнул:

-А вот и Маша! Надеюсь, Вишневскую знают все. Помоги, пожалуйста, девчонкам накрыть на стол. Сейчас заказ из ресторана принесут…

И всё. Ни слова, ни теплого рукопожатия или прикосновения. Ни поцелуя. Подай. Принеси. Я бросила на подоконник сумку и принялась помогать девчонкам, которых почти всех знала, расставлять тарелки и нарезать закуски. Все, по старой доброй традиции, шли в гости не с пустыми руками. А я не догадалась даже купить бутылку вина. Словно шла к себе домой. А может, так оно и было?

-Машка! И ты здесь!!!

Ко мне бросилась Галка, которой я когда-то сломала ребро, и мы попытались сесть рядом в одно кресло, чтобы поговорить. Перебросились парой слов о детях и притихли. За импровизированным столом воцарилась тишина. Хотя никто не стукнул вилкой по фужеру, привлекая всеобщее внимание перед тостом. Не крикнул «прошу внимания». Просто Валентиныч встал. И все замолчали.

Он говорил очень долго. Как мне показалось. И очень тихо. И пока он говорил, никто за столом не шелохнулся. Валентиныч не перечислял спортивные победы и заслуги. Хотя и у него, и у его учеников их было предостаточно.

Он рассказывал о том, что все сокровища мира и завоеванное в поединках золото не стоят того, что могут дать тебе близкие родные люди. Что наивысшая награда для человека - любить и быть любимым.

Даже на вершине успеха ты никто и ничто, если ты одинок. Если твоё сердце не стучит в унисон с чьим-то. Если ты не делишься душевной теплотой и боишься растрачивать себя.

Он говорил, что мы были для него не просто командой. Увлечением или работой. В разное время, каждый по отдельности. Мы были его семьёй.

Его слова, такие простые и понятные, стали терять для меня смысл и значение. Я смотрела на Валентиныча и понимала, что уже не слышу его. Бог мой, как он был красив и энергичен! Как легко подчинял себе окружающих. Какой властью обладал над всеми. И какую всеобщую любовь получал взамен.

Застолье шумело, начались ответные речи. К своему великому стыду я поняла, что действительно ничего не знала о нём. О том, что он служил в спецназе. Что был комиссован по ранению. Представлен к правительственной награде. Что преподавал курс в Академии МВД. Что большинство его бывших учеников, занимающих сегодня ответственные посты, начинали свою карьеру с его лёгкой руки. А те, кто не стремился к вершинам власти, а выбрал дело по зову сердца, вкладывали в него всю душу.

Галка работала с социально неблагополучными семьями. Лена, с малолетними преступниками. Четыре девчонки из бывшей баскетбольной команды были волонтёрами. Андрей и Игорь занимались с детьми-инвалидами по собственной разработанной программе. Денис полгода провёл на больничной койке после неудачного падения на спину. Теперь открыл свой реабилитационный центр. Ирина после сложных родов потеряла ребёнка. Недавно вместе с мужем они удочерили двойняшек.

Те, кто по собственному убеждению, не стали победителями. Не достигли чего-то в спорте и сошли с дистанции. Валентиныч гордился ими.

А мной? Какую цену заплатила я за мнимое благополучие?

Если бы можно было всё вернуть назад, чтоб исправить.



Родной, любимый, единственный. Ты ведь всегда был рядом. Я не видела.

***


... Бешено, пойманной птицей стучит сердце. Где-то в фойе настенные часы гулко, со скрипом и скрежетом, пробили полночь. Не думала, что в подобных местах так бережно относятся к раритетам. Поворот и щелчок замка в двери нашего номера. Наконец-то Олег вернулся. Его шаги в мою сторону. Тяжёлый вздох. Мой? Его?

-Ты плачешь? - тихо спросил он.

Окунувшись в собственные переживания, я даже не заметила, как комната опустела.

Двадцатью минутами раньше кто-то сообщил, что такси вызваны и ждут у входа. Алика настоятельно попросила меня остаться и навести порядок. Валентиныч спустился всех провожать. Я убрала со стола, проветрила комнату. И, как в сказке про Машеньку и медведей, прилегла на единственную двуспальную кровать, выключив свет.

Не знаю, сколько времени прошло. Но в моей голове пронеслось столько воспоминаний, словно мне предстояло предстать перед Высшим судом.

Мне почему-то вспомнилось, как он мыл меня в горной реке. Голую. Попыталась представить, чего ему стоило это. Ни жестом, ни словом не выдать своих чувств. Могла ли бы я ответить на них тогда? Сломленная, униженная, потерявшая интерес к жизни? И если бы он не узнал о моей беременности и не уговорил меня рожать? Мне стало страшно.

В классе пятом сын пришёл к серьёзному умозаключению,- Валентиныч - его настоящий отец! Он действительно месяцами жил у них с Аликой, когда я уезжала в командировки, а Женечка находилась на лечении.

Валентиныч был ему ближе и родней, потому что мог дать мальчику то, чего видимо, не могла я. У сына был железный аргумент, он сказал: «Я знаю, как сильно он меня любит. А значит, и тебя, мам, тоже». А через год решил «чисто по-мужски» разобраться с тренером и потребовал объяснить ему, что между нами произошло? Почему мы не живём вместе?

Валентиныч ответил, что я, как спортсменка, не оправдала его надежд. Но если Андрюшка станет чемпионом, то он обязательно на мне женится.

Андрюшка стал заниматься, как одержимый. И он действительно стал добиваться неплохих результатов в спорте. Но Валентиныч уехал в Москву, а я уже работала у Ищенко. Когда в случайном разговоре у него вместо «тренер» вырвалось «батя сказал», у меня сжалось сердце. Не тот отец, кто родил, а тот, кто воспитал и вырастил.

-Ты плачешь…- повторил Олег, сел на кровать рядом,- это хорошо. Я всегда боялся, когда ты в себе замыкалась и переставала разговаривать.

-Чего ещё боялся?

-Вот этого…

Я повернулась к нему, пытаясь в полумраке рассмотреть его лицо.

-…что ты однажды посмотришь на меня такими глазами, а я не буду знать, что делать.

-Тебе очень идёт… - я протянула руку и провела по щеке, коснулась подбородка. Погладила, ощущая удовольствие от прикосновения к коротким густым волосам, - почему ты раньше так уродовал себя? Зачем брил голову?

Валентиныч снял с моих ног туфли, сбросил свои, щёлкнул выключателем светильника на стене и лег на кровать, поверх покрывала, не раздеваясь.

Не знаю, как это вышло, но я, мгновенно прижалась к нему. Как когда-то, в палатке, когда он спал рядом. Всё произошло так молниеносно и естественно, словно по-другому быть и не могло.

-Кошмары больше не снятся? - спросил он, подставляя плечо под мою голову и бережно прижимая к себе.

-Кошмары?- я улыбнулась,- Вся моя жизнь сплошной кошмар. Кроме тебя и Андрюшки, - если бы ты только знал...

-Знаю, малыш, знаю…

-Меня так никто никогда не называл…- моя ладонь поглаживала короткую щетину на подбородке. Волосы приятно щекотали ладонь. Я непроизвольно жалась к нему.

Валентиныч коснулся губами моего виска. Я почувствовала его напряжение.

-Ты меня целуешь? Или мне показалось?

-Показалось, спи! Был трудный день, мы, кажется, оба вымотались.

-Почему ты остановился в гостинице, а не дома? - мои руки по нему скучали.

-Чтоб переспать с тобой,- недовольно буркнул он.

Я уже не просто улыбалась, меня начал разбирать смех.

-Тогда приставай…

-Это может далеко зайти. Вдруг тебе понравится?

-А мне снилось, знаешь…

-Что? – у него начало сбиваться дыхание.

-Что мы занимались любовью. Это было так остро и осязаемо, что я проснулась. Мне казалось даже, что во сне, я чувствовала твой запах. Я его вспомнила. И ты так красиво и нескромно меня ласкал...

-Вот так?- спросил Олег, осторожно просовывая под меня руку. Легко приподнял, привлёк к себе. И я оказалась лежащей на нём сверху. Мне было так удобно, словно все выпуклости или вогнутости его тела были придуманы исключительно для меня.

Не успев ахнуть и перевести дух, я замерла, поражённая этим простым открытием. Насколько гармонично всё совпадало. И какое наслаждение могло доставлять. Только прикосновение тел. Безмолвное, целомудренное.

-Ты меня во сне целовал,- я тёрлась щекой о его усы и бороду, вернее, не могла оторваться. И несла какую-то чушь, себя не слыша.

Валентиныч гладил руками мою спину. И делал это так нежно, словно изучал кончиками пальцев контуры моего тела. Мне стало жарко. Я не могла поверить, что это происходит.

Нас безудержно затягивало друг в друга. Эту намагниченность я ощущала кожей, которая горела, пылала. Ничего подобного я не испытывала ни к Мише, ни к Владимиру Сергеевичу.

Я больше не могла себя сдерживать. Меня стала охватывать паника. Я испугалась, что через минуту-другую он всё это остановит. И скажет, что мы зашли слишком далеко. Что есть сотня причин, по которым мы не можем быть вместе. Но когда попыталась открыть рот, чтобы сказать ему об этом, он осторожно перехватил мои губы своими. Уверенно и спокойно. И я пропала. Как он целовался! Бог мой!


Мне снился удивительный сон, потому что это не могло быть явью.
В этом удивительном сне я летала. Я парила над Олегом, едва касаясь его, словно у меня были крылья. И была невесомой и лёгкой. Пластичной и гибкой.

По велению его пальцев я превращалась то в прибой, который обрушивался на него, то в отхлынувшую волну. Замирала как канатоходец, пытающийся удержать равновесие на высоте. А, услышав его стон, срывалась в бездну. И падала…падала…

Когда его тёплые руки пытались вытащить меня из небытия и остановить движение маятника, отсчитывающего амплитуду моих взлётов и падений, я начинала его целовать. Он говорил что-то очень важное. Я не понимала, но чувствовала. И мне хотелось попробовать эти слова на вкус. Как изголодавшейся дикой кошке молоко, налитое для неё в блюдце и поставленное у печки.

«Я люблю тебя. Я очень сильно люблю тебя. Ты даже не знаешь, как сильно. И как давно».

Когда я проснулась утром, то испугалась, что это действительно был только сон. Боясь открыть глаза, провела рукой по кровати. И поняла, что лежу в объятиях Олега. Почувствовав это, он крепче прижал меня к себе. Не просыпаясь, стал целовать. Лениво и сонно.

-Я по тебе соскучилась…

-Ещё скажи.

-Я по тебе соскучилась.

-Нет, не это. Скажи, что говорила ночью.

-Люблю тебя. Я очень сильно люблю тебя, Олег.

Он приподнялся надо мной и стал смотреть на меня. Я чувствовала это сквозь закрытые веки и была уверена, что он улыбается.

-Я очень сильно люблю тебя, - повторила я, покусывая его плечо, - просто не понимала этого раньше. И мне всегда будет тебя не хватать. Целуй меня скорей. Хочу ещё. Как вкусно ты пахнешь.

Это оказалось так здорово, чувствовать его тяжесть. Чуть солоноватый вкус разгорячённой кожи. Дразнящий возбуждающий запах его тела. И просыпаясь утром, заниматься любовью.

И быть счастливой, понимая, что этот мужчина принадлежит тебе. Только тебе. Хотя бы на одну ночь.

Я бессовестно ласкала его, задерживая пальцы в самых сокровенных местах. Мне было приятно трогать его. Узнавать, открывать для себя, ощущать невероятный прилив возбуждения. Я хотела утолить жажду своего ненасытного желания любви.

-Маша, какие нежные у тебя руки.

-Ты уедешь? Теперь надолго? Я слышала, тебе предложили выгодный контракт.

-Да. Не убирай пальчики, мне нравится...

Я застонала.

-Вместе с женой поедешь?

-Это обязательное условие контракта, -глухо ответил он, перехватывая мою руку.

-И будешь с ней точно так же заниматься любовью?

-Да. Всегда. Я люблю этим заниматься.

Я отстранилась от него. На глазах навернулись слёзы. Мне было стыдно, но я ничего не могла с этим поделать. Это несправедливо. Вот он, мой мужчина! Абсолютно мой человек. Родной и близкий. Чуткий, всё понимающий и способный защитить. Разве не ради этого нужно было пройти все круги ада, чтобы понять, как я нуждалась в такой любви? И как много её копилось и зрело во мне? Для него одного. Желанного. Единственного.

Тогда, на Камне Забвения, я думала, мне просто показалось. Он обнял меня, и сердце моё встрепенулось. Как у выпавшего птенца, которого бережно подняла с земли теплая заботливая рука. Сейчас понимала, что не смогу жить без него. Но теперь он был чужим мужем и уезжал. Навсегда. И больше никогда. Так вот где начиналась преисподняя.

-Ты приехал попрощаться?- пытаясь казаться спокойной, спросила я и, свесившись с кровати, подняла изящный женский тапочек, отороченный мехом.

Он всегда покупал мне тапочки, зубные щётки, носовые платки, расчёски, когда мы уезжали на соревнования. Я всё забывала или теряла. Некоторые вещи он подписывал: «Моей Маше-растеряше, чудной смешной девочке».

Почему я раньше не придавала этому значения? На стельке тапочка из парчи с восточным рисунком тянулась витиеватая надпись, сделанная шариковой ручкой. Что на этот раз? «Целую твои красивые ножки, любимая».

Любимая?!!

-Я приехал за тобой. И за Андрюшкой.

Я замерла, боясь сделать выдох. Так и висела, свесившись с кровати, в неприличной смешной позе.

-За мной? Но Алика сказала…

-Что я женился? Это была самая безобидная месть с её стороны за долгие годы моих страданий, которые она наблюдала. Неужели ты могла подумать, что я позволил бы себе переспать с тобой, окажись я женатым, а потом уехать?

Он обнял меня сзади, потянул на себя.

-Девочка моя, не все мужчины в мире подлецы, поверь мне. Да и были ли у тебя мужчины, до меня? Не было. Запомни, у тебя никогда никого не было. Я понял это сегодня ночью. Ты никогда никого раньше не любила. Тело твоё могло принадлежать кому-то. Вынужденно. Душа – нет. Твоя душа чиста.

Наверное, надо было спросить, выйдешь ли ты за меня замуж? Но не стану этого делать.

Когда-то я дал твоему сыну слово, что обязательно женюсь на тебе. А я всегда выполняю данные обещания. Будем считать, что это предопределено свыше. Поэтому просто ставлю тебя в известность, что послезавтра, в 12.00 нас ждут в ЗАГСе.

Я уже всё устроил и обо всём договорился. Ты так же приглашаешься на торжественный банкет по поводу нашего бракосочетания в ресторан «Соблазн», в шесть часов вечера.

-Ты серьезно?!!- вскочила я.

-А разве такими вещами шутят? Андрюшка заказал для тебя платье. У твоей любимой портнихи. Я его вкусу вполне доверяю. Алика купила под него туфли и что-то там ещё, необходимое для таких случаев. По твоим размерам. Ни о чём не волнуйся.

Я бросилась на Олега и стала душить в объятиях. Моего любимого мужчину и будущего мужа. Целовала всё, что попадалось под мои губы. Агрессивно и фанатично. Неистово. Безумно. Терзала и тискала его тело. Желая убедиться, что это всё - моё. Моё! Он пытался перехватить инициативу, но, обессилив под моим натиском, засмеялся и замер.

-На тренировках бы тебе такого напора, Вишневская! Вот это потенциал! Какую спортсменку мы потеряли.

В дверь постучали. Вежливый голос горничной сообщил, что в номер доставлен заказ из ресторана. Кофе стынет. Я хотела встать, но Валентиныч сжал кольцо рук за моей спиной.

-Не отвлекайся по пустякам. Продолжай. Я так долго ждал этого.

-Но я даже подумать не могла…почему ты никогда не…

-После всего, что с тобой случилось? Ты же, как загнанный зверёк, от любого прикосновения шарахалась. Я боялся тебя напугать. Оттолкнуть. Боялся потерять. Я места себе не находил, когда узнал, что ты стала любовницей Ищенко.

Маш, ты представляешь, я чуть не запил. Нажирался непотребно, чтобы о тебе не думать. Сутками напролёт. Не выходя из дома. Не помогало. Решил уехать. А куда от самого себя уедешь?

-Если бы я знала…

-Напивалась бы со мной вместе? - рассмеялся он, - Ты так молода и красива. А я старый и лысый.

Он целовал мои губы. Брови, нос, подбородок. Так нежно и ласково. Я растворялась в этих поцелуях. Качалась, как на теплых морских волнах.

-Не говори глупостей. Ты уже не лысый. А очень красивый и сильный. Я чувствую.

-Что ещё чувствуешь? - подмял под себя, просовывая руку между коленей и зарываясь носом в мои волосы.

-Что ты сексуальный маньяк, и мы останемся без завтрака.

-Правильно. Только это приносили ужин, мы не вылезали из кровати весь день. И сейчас пять вечера.

-Олег, а действительно, почему ты приехал именно сейчас? Именно теперь?

-Потому что все эти годы я ни на минуту не переставал интересоваться твоей жизнью, девочка моя.

Запомни, мужчина никогда не упускает из виду любимую женщину. Время и расстояния значения не имеют. Не буду скрывать, мне было очень тяжело наблюдать твои «стабильные отношения» с Ищенко. Но когда я узнал, что ты снова попала в поле зрения нашей доблестной милиции (молодец Андрюшка, догадался сразу же мне позвонить), мне показалось, я испытываю дежавю.

Второй раз рисковать тобой я не мог. Когда Рубцов показал мне материалы дела, я понял, что такое твой шеф. Ты мне сейчас ничего не говори.

Не надо ничего объяснять. Я сам себе никогда не прощу, что позволил тебе принять его предложение. Гордым был слишком. Не зря гордыня считается одним из восьми смертных грехов. Это с моего молчаливого согласия ты впустила в свою жизнь очередного негодяя. Надо было за тебя бороться. Надо было…- Олег запнулся, резко оборвав себя на полуслове. Так бывает, когда в горле застревает ком и пропадает голос.

И я прижалась к нему и лизнула его пересохшие губы. Он сидел напряжённый, застывший, каменный. Я была его болью. Его не отмоленным смертным грехом. И нам двоим предстояло жить с этим.

Он не сразу ответил на поцелуй. А когда очнулся от своих тяжких мыслей, я уткнулась влажным носом в его ладонь, и, чтобы он ничего не заметил, стала целовать его пальцы. Вернее, своё второе зарубцевавшееся крыло.

(продолжение возможно...)