Не отпускай моей руки. Роман. Часть 16.

16. Лягушонка в коробчонке
Алина Дольская

Заходить к следователю вошло у меня в привычку. Мне нравилось общаться с Романом Петровичем. Не говоря о том, как сильно я изнывала от желания узнать, кто убил Нелечку.
Рубцов охотно рассказывал о ходе следствия. Рассказывал потому, что оно безнадёжно зашло в тупик.

Трифан молчал. У него было железное алиби. Машину оставил у административного корпуса случайно, спешил домой. Про пробку придумал, чтоб подремать полчаса. Ночь была тяжёлой. Зоя сильно стонала. Не выспался. Почувствовал, что засыпает за рулём. Свернул с дороги и задремал.

-Знаешь, Маша, этот Трифан мне симпатичен. Ведёт себя достойно. Очень бы мне не хотелось, чтобы он оказался убийцей. Мы с ребятами дома у него были. Я думал, сейчас брать будем вооруженного преступника. Киллера такого доморощенного. А у него полы домоткаными половиками застелены. И жена от рака умирает. Каждую минуту зовёт его. Он приходил ко мне на следующий день. Рассказывал, что у неё уже две операции было. Третью врачи делать не стали. Домой умирать отправили.

-Кощунственное совпадение…

-Ты о чём?

-У Ищенко жена тоже тяжело больна.

-Кто тебе сказал?

-Она сама. Мы в больничном саду случайно познакомились. Вернее, разговорились. Она мне о своей беде рассказала. Потом к ней муж пришёл. Это и был Владимир Сергеевич.

-Жена Ищенко? Никогда бы не подумал, такая эффектная женщина. Когда я к ним заходил, она занималась на велотренажёре. Обтягивающая маечка, шортики, яркая бижутерия, броский, почти вызывающий макияж. Джейн Фонда рядом отдыхает…

-Этого не может быть, - перебила я, вспомнив бледную женщину, подсевшую ко мне в больничном саду, дни которой были сочтены, - на велотренажёре? После тяжелейшей операции?

-Какой операции? Меня ещё удивила заданная на тренажере скорость и дистанция пробега. Когда она узнала, что мужа подозревают в убийстве беременной секретарши и ему придётся дать подписку о невыезде, то закатила такую истерику!

-Из-за измен?

-Из-за того, что срывался запланированный на следующий месяц тур по Европе! Меня это просто шокировало. Она ему ещё что-то бросила резкое, типа: «вечно ты со своими бабами влипаешь…».

Я была потрясена.

-Маша, вы были знакомы?

-Нет. Ищенко не выводил её в свет. Все считали, что она такая «лягушонка в коробчонке», которая вечно боится мужа. Забитая и бесправная. Единственный раз он взял её с детьми на турбазу. Никто не обратил внимания. Маленькая, неприметная, безликая. В просторном ситцевом сарафане, нелепой панаме на пол-лица. Я поэтому и не узнала её, когда она ко мне подсела.

-Безликая? Я слышал, она из бывших актрис. Правда второго плана, но в роль войти ей ничего не стоит. Представляю, с каким интересом она наблюдала за всей публикой, пользуясь тем, что вы её в упор не замечали.

-Но зачем?

-Не знаю. Что-то здесь не состыковывается…- задумался он, - две женщины смертельно больны. Но одна действительно умирает от рака, а вторая создаёт видимость смертельного недуга. И при чём здесь ты?

-Хотела бы я и сама знать. Но в тот день Владимир Сергеевич действительно приходил в онкологический центр. А она сидела в больничном халате и тапочках в саду. И со слезами на глазах рассказывала мне, что обречена.

-Зачем надо было разыгрывать весь этот спектакль перед тобой?

Рубцов взял лист бумаги и стал что-то рисовать. Мне показалось, он совершенно забыл о моём существовании. Когда нарисованная им таблица из квадратов и стрелочек стала похожа на план-схему лабиринта, я неуверенно кашлянула. Он медленно поднял голову, посмотрев сквозь меня, и задумчиво произнёс:

-Жила была лягушонка в коробчонке. Поймала стрелу Иван-царевича и сидела тихо в своём семейном болоте. Терпя измены благоверного. Но венценосному супругу захотелось снова жениться.

Приходит он к лягушонке и говорит, а ну, стрелу отпусти! Она ему, да легко! Получай, сатрап проклятый. Прицелилась и отпустила! В итоге - одна из любовниц царевича мертва, вторую подозревают в убийстве.

-Что, теперь и жена Ищенко?! Кого вы только не подозревали в убийстве.

-А ты бы всех защищала! Даже своего мерзавца Ищенко.

-Мерзавец. Но не убийца.

Роман Петрович с силой швырнул ручку на стол и зло поджал губы. Я поднялась и направилась к двери.

-Стой. Вернись и сядь, - резко выкрикнул он, - я сейчас покажу тебе один документ. Я не при каких обстоятельствах не должен был этого делать. Но ты, видимо, так до конца и не поняла, что такое твой Ищенко. И вся его семейка.

Он достал из папки лист. Почерк Владимира Сергеевича я узнала сразу. Это были показания г-на Ищенко.

В них мой уважаемый шеф и страстный любовник убеждал следствие, что «импульсивная, своенравная, способная на безрассудные поступки… г-жа Вишневская М. Е. за годы совместной работы проявила себя, как человек непредсказуемый и расчётливый».

Он неоднократно являлся свидетелем моих выпадов и угроз (?!) в адрес убитой. Дальше в этом иудовском пасквиле все мои взлёты по служебной лестнице были представлены им исключительно как «умение добиваться поставленной цели любыми способами, включая сексуальные контакты».

Из чего следовало, что я вполне могла расквитаться с бедной Курочкиной на почве ревности и нетерпимого отношения к возможной сопернице».

-Маша, Ищенко сказал, ты убила её. Он мне денег предлагал, чтоб я закрыл тебя по полной программе, лет на десять-пятнадцать.

-Я убила? Денег? На пятнадцать?

У меня начался спазм, мне стало не хватать воздуха.

-Воды?- Рубцов схватил стакан и стал лить в него из графина, не спуская с меня глаз.

Я приняла стакан и стала жадно пить, проливая воду, не ощущая вкуса. Ком стоял в горле, я никак не могла сделать вдох полной грудью. В ушах начало шуметь. Рубцов вдруг оказался совсем близко, повис надо мной, как скала. Стал тормошить меня за плечи и орать. Я не могла понять, что.

Вдруг раздался хлопок, и резкая боль обожгла мою правую щёку. Но прежде, чем он успел отдёрнуть свою лапу от моего лица, я со всего размаху залепила ему встречную пощечину.

Тяжело дыша, мы уставились друг на друга.

Роман Петрович с удивлением схватился за покрасневшую скулу.

-С ума сошла?

-А вы? - переводя дыхание, спросила я.

-Ну, Слава Богу, заговорила. Однако, реакция у тебя мгновенная. Вот, Валентиныч, гад! Хоть бы предупредил…

-Валентиныч? Вы знаете Учителя?

-Вишневская, да этой бумаги и улик с места преступления было достаточно, чтобы до окончания следствия ты сидела в изоляторе. Не знаю, кем ты ему там приходишься…

-Так он вернулся? Он здесь? Вы его видели? - вскочила я.

-Ничего не знаю. Иди отсюда. Работать не мешай. Я и так тебе больше чем надо рассказал. Кстати, как думаешь, чего лягушонка стрелу отпустила?

-Какая лягушонка? Какую стрелу?

Но он уже меня не видел и разговаривал вслух сам с собой.

-Да фиг бы она её отпустила! Если бы не была уверена, что после раздела имущества останется на бобах. Вот и упредила удар. Чтоб венценосный супруг зря не утруждался. Ибо не царское это дело, лягушонок на царевен менять и добром нажитым делиться.

Слушай, в день убийства она действительно находилась в палате хирургического отделения. Заметь, отдельной палате! На стационарном лечении. Витаминные капельницы, оздоровительно-профилактический курс. Ничего серьёзного, я проверял. И поскольку капельницы ей делали только днём, на ночь она могла беспрепятственно уйти.

Подтвердить или опровергнуть этого никто не сможет. Пациент, выбравший платный курс лечения, птица вольная. В восемь вечера у медперсонала пересменка. Всё внимание тяжело больным.

Но уйти вечером и появиться к утренним процедурам она могла только в том случае, если кто-то ей помогал. Без водителя и машины не обойтись. Почему это не мог быть «Лексус» мужа? С верным и немногословным водителем? Вот на что Трифан потратил час времени.

На то, чтобы вывезти её утром с территории фабрики и доставить в больницу. Я почему-то уверен, Трифан и сам не подозревал, зачем лягушонка хотела пробраться ночью в кабинет мужа. Эта актриска, легко дурачащая всех вокруг, могла и перед водителем дешёвый спектакль разыграть. «Всё уже круг этих революционеров. Страшно далеки они от народа».

-Ленин. Том второй, - наугад соврала я.

-Ты знаешь Ленина?! Этого просто не может быть!

-Да что какой-то Ленин! Вы знаете самого Учителя! - рассмеялась я и закрыла за собой дверь.

(продолжение следует...)