Не отпускай моей руки. Роман. Часть 15.

15. Доморощенный киллер
Алина Дольская

Был выходной день. Рубцов со своими ребятами выехал на задержание преступника, хотя не обязан был этого делать. Профессиональный интерес.


Рубцову очень хотелось посмотреть на человека, идеально рассчитавшего по минутам убийство Курочкиной. Для этого надо было иметь нестандартное мышление. Определённую смелость и дерзость. Но что он сможет предъявить водителю? Если охранник бил себя в грудь кулаком, утверждая, что в то утро Трифан заходил на проходную с улицы.

-Я точно знаю, потому что передавали дождь. Он расстроился, что зонт забыл.

Любые отпечатки водителя могли быть на месте преступления. Он часто бывал и в приёмной, и в комнате отдыха по просьбе Ищенко.

И что, если домашние подтвердят сейчас, что в ту ночь Трифан сидел перед телевизором или ублажал жену? Захочет ли водитель сдать следствию заказчика убийства? И назвать имя Ищенко?

Нет, не захочет, подумалось Рубцову. Даже если притащить на очную ставку этого трусоватого Бровкина с его аллергичным носом и он исчихается до высыпания в трусы собственного позвоночника, это не будет являться подтверждением того, что убил он, Трифан. А заказал Ищенко.

Трифан жил на окраине города в частном секторе.
На стук в дверь выбежала тринадцатилетняя белобрысая девчонка, в коротком ситцевом халатике и, ни о чём не спрашивая, пригласила в дом. Видимо жили здесь просто и открыто. Обстановка в комнатах была небогатой, но уютной и чистой. В воздухе пахло лекарствами.

-Вы присядьте, сейчас отца позову. Он в сарае картошку перебирает.

-Олеся, кто там?- раздался из спальни хрипловатый натужный голос.

-Мам, ты не вставай. Лежи. Это к бате. С работы. Вы с работы?- уверенно переспросила девочка.

-С работы…- недовольно протянула женщина, - даже в выходной Павлуше покоя не дают.

-Простите, я Роман Петрович Рубцов, следователь. Можно к вам зайти? Мне надо задать вам несколько вопросов.- Рубцов нерешительно остановился перед занавеской в смежную комнату.
Женщина промолчала. Послышался лёгкий шелест покрывала.

-Заходите, - раздалось из-за занавески.

Рубцов шагнул и в нерешительности остановился. Запах лекарств и тяжёлого воздуха ударил в нос. На кровати лежала женщина лет сорока семи. Очень худая и изможденная.

-Присесть не предлагаю…

-Извините. Я на минуту…как вас…величать…

-Зоя Владимировна.

-Зоя Владимировна, один вопрос. Ночью, с четверга на пятницу прошлой недели, возле фабрики, где работает ваш муж, был совершён наезд на человека. Он ведь в ту ночь был на работе? Может, видел что?

-Почему был? Ночью мой муж не работает. Ему дня хватает. А ночью, простите, он делает мне уколы…

Рубцов почувствовал, как на его плечо легла рука. Он повернулся. Перед ним стоял Трифан. Серые беспощадные глаза сверлили переносицу следователя.

-Что вам надо?

-А вы не догадываетесь? - спросил Рубцов.

-Вы пришли в мой дом загадки загадывать? Не тревожьте жену. Я ей снотворное недавно дал. Вам надо поговорить? Давайте выйдем.

-Хорошо, давайте выйдем.

Они оказались на крыльце. Трифан закурил. Рубцов смотрел на водителя, похожего на переростка-школьника и начинал сомневаться в том, что Трифан смог бы убить Курочкину. Это действительно был уставший измотанный человек.

-Ну? - напряжённо спросил Трифан, - Чем обязан? Я уже, кажется, давал показания.

За годы работы Рубцову пришлось столкнуться с десятками убийц, маньяков и насильников. И зачастую мотивы преступлений и характеристики преступников выбивались из стандартной схемы. Внутреннее чутьё подсказывало следователю, что с Трифаном лучше говорить в открытую.

-Давали. Только вы, Павел Валентинович, как ни крути, всё-таки причастны к убийству Курочкиной. Ваша жена сказала, что в ту ночь вы были дома. Первый вопрос: почему вы солгали насчёт пробки на дорогах и приехали к своему шефу на сорок минут позже обычного. И второй: почему в тот день машина стояла не в гараже?

-Я не буду отвечать на ваши вопросы.

-Вам придётся поехать с нами.

-Олеся, - позвал он,- делай матери уколы через каждые четыре часа. Но не чаще.

-Пап, а если они закончатся? А ты ещё не вернёшься?

Трифан в упор посмотрел на Рубцова. Тот не выдержал взгляда.

-Ваша жена серьёзно больна?

-Последняя стадия рака, - еле слышно ответил он. И вытер тыльной стороной ладони выступивший на лбу пот, - а такая ягодка была. Душа в душу прожили всю жизнь. А теперь я ей ничем помочь не могу. Ничем. Боюсь одну оставлять. Вдруг без меня всё случится? Она думает, я рядом сижу, чтоб ей не так страшно было уходить. А это мне страшно. Без неё остаться здесь.

Рубцов сжал кулаки, тряхнул головой.

-Всё, Трифан. Мы уходим. Завтра найдите время зайти ко мне в отдел. Пожалуйста.

-Спасибо, капитан.

-Откуда вы знаете, что я капитан?

-Сам служил когда-то.

Рубцов возвращался в отдел. В машине никто не проронил ни слова. На душе было неспокойно.

"Как же ты, браток, попал в эту передрягу? Что-то должно было заставить тебя пойти на убийство? Болезнь жены? Нехватка денег? И что будет с твоей семьёй, когда я докажу, что убил ТЫ? Потому что больше некому,- размышлял Рубцов".

Распечатка телефонных разговоров из квартиры Ищенко показала, что тот действительно всю ночь и утро был дома. В три часа ему звонила дочь, отдыхающая по путёвке за границей. А в семь двадцать он звонил с городского Трифану сам, чтобы узнать, почему машина не подана к подъезду.

"Так что, прости, браток, но убил - ты. Только зачем понадобилось подставлять Вишневскую? Она вроде тебе дорогу не переходила. Да и ты, судя по всему, за человека её считал. Еду только из её рук брал. А трапезу мы делим только с близкими. Что же ты, мил человек, сам служил. Значит, голову на плечах имеешь.

Вазочка- то хрустальная на полу не случайно оказалась. Причём, перед порогом комнаты отдыха. С расчётом на то, что вошедшая Вишневская сразу её поднимет, так как труп с того места не виден.

Привычка такая у всех женщин. Порядок они ужасно любят. Чтоб непременно всё на своих местах. И первой в кабинет войдёт только она. И отпечатки на орудии убийства будут её. Именно её, Вишневской. А зачем тебе всё это надо было, браток? А ведь и правда, незачем. То есть, не тебе надо было это. А кому? Кому, Трифан?,- не давали покоя следователю тревожные мысли".


***
В воспоминаниях можно теряться, как во времени. Особенно, когда пытаешься избавиться от того, что причиняет боль.

Ночью разразилась гроза. Ливень шумел до утра, хлёстко и нудно тарабаня в окна. Я ворочалась до трёх часов, пытаясь уснуть, в который раз прокручивая в голове события последних дней. Моё подсознание в полудремотном состоянии вышвыривало из ниоткуда странные картинки. Так шулер достаёт из рукава крапленые карты в момент, когда игра, казалось, предопределена.

Мне приснился тревожный сон. Он был таким отчетливым и ярким, что я проснулась от ударов собственного сердца. Мне снилось, что я ночью поднимаюсь по лестнице на второй этаж. В приёмную директора. И слышу чьё-то дыхание в спину. Мне становится не по себе, потому что в помещении очень темно. Я отчетливо понимаю, что, возможно, вслед за мной идёт убийца Нели. И стоит мне обернуться, я увижу его.

Мне страшно, очень страшно. Я убыстряю шаг, но лестница превращается в винтообразную спираль, которой конца не видно. Я бегу, выбиваясь из сил. И чувствую, как на плечо ложится рука. Я кричу! Зову на помощь! И просыпаюсь в ужасе.

Увиденная картинка по-прежнему горит в моём воспалённом мозгу. Надо бы встать, умыться холодной водой.
Я точно знаю, это был он, убийца! Но что-то начинает угнетать меня изнутри. Как желание немедленно вспомнить что-то важное! Ах да…за плечо меня взял не он. Это была женская рука. С неестественно длинными фиолетовыми ногтями. У кого-то я уже видела такие ногти. Но где? У кого?

Я снова провалилась в сон. На этот раз короткий и радостный.

Мы с Валентинычем сидим на Камне Забвения. Он обнимает меня за плечи и целует мой затылок. Мне так хочется повернуться к нему. Прижаться к сильному горячему телу. Подставить лицо под его губы. Заняться с ним любовью. Острое и сильное желание, взорвавшееся в моём теле, было настолько реальным и ощутимым, что я проснулась.

Кажется, я сошла с ума. Причём дважды. Первый раз, когда безумно захотела тренера, который на двадцать лет старше меня. Второй, когда поняла, что испытала самое настоящее вожделение. К мужчине. Впервые в жизни. Нет, Олег, ты всё-таки сволочь и гад!

Я ведь подыхаю. Я не умею жить без тебя. Наверное, я поняла это слишком поздно. Что бы ты ответил на это? Молчишь? И нечего смотреть на меня своими печальными глазами. Когда я тону в них, то понимаю, где у меня душа.

Пока я ворочалась с боку на бок, кусая губы, и пытаясь удержать в памяти рассеивающиеся картинки уходящего сна, зазвенел будильник. Но теперь мне не надо было спешить на работу.
Мне действительно некуда было спешить.

Я опоздала всюду, где только могла. В жизни. В карьере. Во взаимоотношениях с людьми, в которых часто ошибалась. Опоздала в любви.

Недавно мы с Аликой разговаривали о предстоящем дне рождения её сынишки. Я спросила, что могло произойти с нашим Валентинычем? За столько лет он ни разу не приехал в родной город. Не захотел увидеть нас? Меня? И зачем нужно было уезжать, когда все его близкие здесь?

Алика, стоявшая ко мне спиной и заваривающая чай, недовольно буркнула:

-Это ты у своего Ищенко спро…

И тут же осеклась, явно оборвав фразу.

-Ищенко? - я встала и подошла к ней, Алика как-то неестественно засуетилась и стала отворачиваться, - При чём здесь Ищенко?

-Тебе с сахаром? С лимоном?

-Алика!

-Да забудь…сорвалось…

Я обняла её сзади, прижалась к спине.

-Ты же никогда мне не врала…ты же всегда, как старшая сестра была…

-Так уж и старшая!? - шмыгнула она носом,- Подумаешь, разница в несколько лет…

-Алика, не уходи от темы.

Она села за стол. Разлила по чашкам чай.

-Я обещала отцу никогда тебе…

-Чёрт возьми! Ты скажешь или нет!!

-Примерно через год после того, как ты стала работать у Ищенко, они случайно встретились. Кажется, ваша фабрика была генеральным спонсором детских соревнований.

-Да, «Надежда России».

-Ищенко стал о тебе расспрашивать. Сначала нёс отцу какую-то чушь о преемственности поколений, что-то типа, вот, Мария Вишневская, знаю, у вас тренировалась. Теперь вы работаете с её сыном. Она столько много о вас рассказывала… такое впечатление, что вас связывает нечто большее…

-Ну, рассказывала…

-Понимаешь, Маш, я ведь подслушивала. Из соседней комнаты люди стали выходить, пришлось ухо от двери оторвать. Когда вернулась в исходную позицию, они уже орали друг на друга.

-Орали?!

-Отец кричал, если хоть волос с её головы упадёт! А твой Ищенко….

-Что?! Не тяни!!!

-Что он в состоянии позаботиться о твоём будущем. И ты больше в «отцовско-тренерской» опеке не нуждаешься. И что, вообще, «немолодой и лысый учитель физкультуры» может дать… красивой женщине... что по твоим словам... ты стыдилась своей привязанности к нему... не знала, как избавиться...

-Хватит. Замолчи. Я поняла, - сердце моё сжалось.

-Нет, не поняла. Он ни слову не поверил, бросился тебе звонить, но ты в очередную командировку собиралась с шефом. Была весела и беспечна. Потом перестала появляться в спортзале. Часто не ночевала дома. А батя гордый, ты же знаешь.

Она замолчала. Потом встала, достала из холодильника начатую бутылку водки. Поставила на стол блюдце с колбасой и сыром. Наполнила до краёв две рюмки.

-Он сильно переживал. Мне хотелось разорвать тебя на куски. Не знаю, как ты могла не видеть?! Он ведь любил тебя. После матери, только тебя одну! Как ты не видела?! КАК?!

-Почему ты раньше не говорила? Почему не отговорила его уезжать?

Мы чокнулись и выпили.

-Я пыталась его остановить. Знаешь, что он сказал? «Она сделала этот выбор за нас двоих».

-Нет, Алика… всё было не так. Ну почему же он не захотел поговорить со мной? Поверил Ищенко?

-У себя спроси. Твоей вины нет в этом?

-Да. Я не успела сказать ему. Я столько раз собиралась. Мне казалось, должно пройти какое-то время, чтоб каждый из нас простился со своим прошлым. Неужели теперь уже поздно?

-Запоздалые раскаяния,- она достала что-то из шкафа и молча протянула мне.

Это была его знаменитая повязка. Я прижала вышитую льняную ленту к своим губам, слёзы навернулись на глазах. Дороже подарка в своих руках я не держала.

-Это значит, что он больше не лысый?

-Нет, в Москве он стрижётся у знаменитого стилиста. Носит изящную бороду и усы. Тонкой полосочкой от висков к подбородку. Заказывает костюмы у Лазинского.

-Валентиныч? Ты меня разыгрываешь? Не верю!

Алика выдержала паузу, в её глазах полыхнуло негодование.

-А ещё … он женился, - а что ты так побледнела?

(продолжение следует...)