Не отпускай моей руки. Роман. Часть 11.

11. Тоска по любимому мастеру
Алина Дольская
Когда из-под ног в очередной раз уходит земля, когда ты снова оказываешься у края пропасти, очень хочется за что-нибудь зацепиться.

Алика говорила, спираль жизни выбрасывает нас на новый виток только для того, чтобы закрепить предыдущий урок. И если он не был усвоен, то будет преподнесён в более жёсткой форме и возможно, с более тяжёлыми последствиями.

Моё самопожертвование не спасло нашу любовь с Мишей и стало моим бесчестием, за которое придётся расплачиваться всю жизнь. Отношения с Владимиром Сергеевичем, так или иначе, должны были исчерпать себя, потому что начинались, как торг. Ведь это всего лишь сделка.

Не искра божья. Не то, что послано небесами.

Там, в далёкой зелёной юности, пытаясь спасти свои чувства, я теряла честь. Теперь, в зрелом осознанном возрасте - себя. Как глупая белка, неустанно бегущая внутри барабана, я так же не могла выбраться из невидимого порочного круга. А любое поступательное движение только ускоряло моё приближение к исходной точке.

Стоя у дверей кабинета, в котором происходил этот постыдный унизительный спектакль, я вдруг вспомнила, как горная река швыряла в моё лицо песок, мелкие камни и гальку. Как я задыхалась, когда они забивались в глаза, рот, нос и уши. И почувствовала то же удушье и тошноту. На физическом уровне.

Мне снова захотелось заорать и выбросить своё тело поперёк течения, чтобы спастись.

Всё! Больше никогда не поплыву я вниз. Не позволю обстоятельствам швырять меня, как щепку, о скалистые берега чужой жизни.

Я закрыла глаза и ощутила тёплое прикосновение рук Валентиныча. Господи, как мне его не хватало.

Андрюшка тоже сильно скучал. Сын как-то сказал мне, что разгадал тайну вышитой повязки. Такими повязками всегда перевязывали лоб подмастерья, чтоб пот не застилал глаза. Как только человек достигал такого совершенства, что мог выполнить работу, не вспотев, необходимость в ней отпадала. У Валентиныча она была признаком того, что он не достиг совершенства.

«Он не достиг? - недоверчиво переспросила я,- С его-то званиями, титулами и наградами»?

«Спорт для него не главное. Люди главное. -серьёзно ответил сынишка, - Вот этому он всю жизнь учится. Познанию людей».

Это правда. Скольких малолетних наркоманов и алкоголиков он увёл с улицы. Скольким трудным подросткам помог встать на ноги. Алика рассказывала, что, то место, куда он меня возил, изначально было тропой для малолетних наркоманов. Он увозил ребят с собой. Помогал им пережить ломку. Учил очищению организма.

Я была единственной женщиной, кроме Натальи, которая видела Камень Забвения. До меня он возил туда только Аликину мать. Я не решалась расспрашивать. Слышала, что жену Валентиныча сбила машина, когда мы заканчивали десятый класс.

Он страдал сильно. А потом с головой окунулся в работу. Не все бывшие ученики стали звёздами спорта. Но все состоялись, как личности. Его ребята.

Теперь «ребята» выросли, многие занимали солидные посты. Но в день рождения Валентиныча трёхкомнатная квартира Алики и её отца трещала по швам, хотя сам Валентиныч свой день рождения всегда игнорировал. Это не мешало двум-трём десяткам бывших учеников 8 ноября осаждать его дом.

Когда Алика вышла замуж и родила своего Саньку, Валентиныч решил, что молодой семье лучше жить самостоятельно. И принял приглашение тренировать ребят в школе олимпийского резерва в Москве.

Я уже работала на кондитерской фабрике и, благодаря шефу, училась в институте. Маленькие дети часто болеют. А мне приходилось поддерживать ещё и нездоровую мать. Несколько лет жизни промелькнули так незаметно, словно их не было вовсе. Я помню только хроническую усталость и недосыпание. И простые семейные радости. Такие редкие.

Тренер уехал, даже не попрощавшись. Это было неожиданно. Сказал Алике, что будет писать нам. Валентиныч? Писать? Да он за всю жизнь открытки никому не послал. Не то, чтоб письма. Его внезапный отъезд больно резанул по сердцу. Я и подумать не могла, что меня это может так задеть.

Почему меня постоянно мучила мысль, что я не успела сказать ему что-то важное? И почему, когда мою жизнь штормило, а новый виток спирали, про который говорила Алика, оказывался очередной черной полосой, я вспоминала его влажные глаза во время восхождения в горы, протянутую руку, и то, как он целовал мой затылок на Камне Забвения?


***
Мы не стали выяснять отношения с Владимиром Сергеевичем в связи с последним инцидентом. Это было унизительно для обоих. Но, учитывая пикантность ситуации, шеф временно перестал заявлять свои права любовника. К тому же, я дала понять, что есть вещи, через которые переступить никогда не смогу. Наши пути расходились. Он ещё не осознавал этого. Но разговоры о предстоящей свадьбе прекратились.

Возможно, активизировалась в плане секса неутомимая несушка-пеструшка Курочкина.

Нелечка, сама того не подозревая, стала своеобразным буфером между нами.

Воспользовавшись этим затишьем, я начала подыскивать новую работу. Откровенно говоря, давно было пора. Если ты слишком долго закапываешь внутри себя серьёзную проблему, то проблема однажды взорвётся и разорвёт тебя на части.

Что-то подобное случилось и со мной. Только мои, чудом уцелевшие в этой психологической ломке, мозги упорно прокручивали случайно прочитанный где-то лозунг: «Коснулся дна - всплывай»! И, похоже, это было самым правильным. Начать всё сначала, начать с нуля. Хуже всё равно быть уже не могло. Но где только взять этот самый пресловутый чистый лист, который сулит нам начало новой жизни?


***
В то утро, я, как всегда, поднялась в приёмную, чтобы положить на стол сводку отгрузки продукции за сутки. На часах было восемь семнадцать. В это время Нелечка обычно молола кофе для турки. Кофемашин Ищенко не признавал.

Пунктуальный и педантичный Владимир Сергеевич настаивал на строгом соблюдении установленных им правил. Он появлялся на пороге ровно в восемь двадцать. Требовал чашку сваренного кофе и сводку отгрузки.

Секретарш, не сумевших освоить технику приготовления кофе точно к назначенному времени, не спасали ни высокие профессиональные качества, ни прекрасные внешние данные. Курочкина была в этом ас.

Но сегодня в приёмной кофе не пахло. Я посмотрела на настенные часы. Восемь девятнадцать. Это означало только одно, она опаздывала. Сейчас Ищенко, не получив своего традиционного кофе, засунет её хорошенькую головку в дырокол и с особым цинизмом и жестокостью прокомпостирует раз пять. Для пущей убедительности.

Дверь в кабинет шефа была широко распахнута. Может, она там? Рассовывает по ящикам свои бюстгальтеры и носки? Я зашла внутрь. Пусто, но дверь комнаты отдыха была чуть приоткрыта. Вот она где. Гнездо вьёт на директорском диване. Для откладки яиц.

-Неля, доброе утро,…- миролюбиво крикнула я, поднимая с пола хрустальную вазу, валяющуюся на пороге, и шагнула вперёд,- а почему ты не варишь ко…

Неля лежала на полу лицом вниз, поджав под себя руки. Её голова была неестественно повёрнута. Стеклянные глаза с накладными ресницами смотрели в никуда. Из раны на затылке тонким ручейком сочилась кровь. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, она мертва.

Почему-то во всех детективах в подобной ситуации женщины начинают истошно визжать.

У меня просто подкосились ноги и пропал голос. Я опустилась на подлокотник кресла и не могла оторвать взгляда от её застывших глаз.

Я знала, пройдёт минута-другая и Курочкина встанет, и неловко поправляясь, скажет: «Ну, что! Как я вас разыграла»? А я отвечу, что она полная идиотка и шутки у неё идиотские. Что так шутить нельзя. Но Неля не встала. Она действительно была мертва. Я вышла из кабинета, остановила проходящего мимо Бровкина и молча потащила в кабинет.

А Игорь уже позвонил в милицию.


(продолжение следует)