Не отпускай моей руки. Роман. Часть 10.

10. Свадьба накануне похорон
Алина Дольская
Эта странная фраза не давала мне покоя. О сроке. Если можно было считать ещё что-то странным после самого предложения о замужестве.

Он сказал это так неопределённо, будто сам не знал. Или не был уверен. На Владимира Сергеевича это было не похоже. Приняв ответственное решение или поставив конкретную цель, он всегда был внимателен к мелочам. И уж такую важную вещь, через какое именно время он собирался кардинально изменить сразу три жизни: свою, жены и мою, он должен был знать наверняка.

Ответ на свой вопрос я получила неожиданно. Мы с Андрюшкой заехали за матерью, она со своими учениками давала благотворительный концерт в онкологическом центре. Пока шло выступление, бродили по больничному саду, который когда – то был частью заброшенного парка. Андрюшка решил сходить в актовый зал и послушать игру бабушки. А мне захотелось подышать свежим воздухом. Я присела на скамейку под старой раскидистой липой.

Стоял тёплый сухой сентябрь. День клонился к закату. Заходящее солнце бросало на землю длинные ленивые тени. В воздухе пахло сыростью. Опадающие с деревьев листья медленно парили в воздухе и нехотя прикасались к траве.

Откинувшись на спинку, я прикрыла глаза. Редкие минуты счастья и наслаждения. Куда мы всё время спешим? Почему так редко позволяем себе любоваться этими чудными мгновениями?

-Блаженство какое, не правда ли?- задумчиво произнесла женщина, опустившаяся на скамейку рядом. Она была в дорогом вишнёвом халате, малиновых остроносых кожаных тапочках, пёстром шёлковом платке, повязанном по-цыгански. На тонких длинных пальцах поблёскивали крупные кольца. Я не могла отвести глаз от её изящных ухоженных рук.

-Да. Наверное, про такие вечера говорят «как упоительны»… - согласилась я, незаметно скользнув взглядом по бледному лицу. Трудно было определить её возраст. Но черты былой красоты сохранились. Что-то в ней было такое… умиротворённое и величественное.

-Знаете, чем старше становится человек, тем острее воспринимает самые простые вещи. Тем дороже вот такие минуты. Так хочется остановить время, чтобы продлить это чудо. Почему, когда мы располагаем временем, тратим его на мелочи? А когда оно кончается, пытаемся вдогонку надышаться…

Я промолчала. Сама только что думала о том же.

-Я не успела… это так страшно…

-Простите…в ваших словах такая безысходность…

-Да…вы очень корректно задали свой вопрос, дорогая. Учитывая профиль того заведения, на территории которого мы находимся. У меня рак. За плечами две операции. Третьей уже не выдержу.

-Может, всё ещё обойдётся. Вы такая эффектная женщина, - не смогла удержаться я от дежурной никчемной фразы.

-Эффектная женщина? - она вздохнула, - Женского как раз во мне ничего уже не осталось. Правда, это всегда оставалось тайной для моего мужа. Я любила его сильно. Поэтому хитрости разные придумывала. Про подтяжки и пластику. Про то, что не хочу, чтоб он навещал меня в больнице. А если категорически настаивал, то отдельную палату за приличные деньги можно купить на три часа на любом этаже. Врачи всегда охотно идут навстречу пациентам в этом.

-И вам удавалось скрывать свой недуг?

-Долгие годы. Ни разу не позволила себе отказать мужу в постели. Он смолоду был горяч и ненасытен. Представляете, в это трудно поверить, но у него никогда не было связей на стороне. Всю жизнь пылинки с меня сдувал. Нам завидовали все жутко. Гадости разные мне про него говорили. Вы замечали, что сплетничают только одинокие обделённые люди? Не обласкала их судьба, не одарила любовью, вот и слепнут от чужого счастья.

-Но если это любовь, как же тогда «и в беде, и в радости»? Если вы так уверены в своём муже, почему не захотели разделить с ним свою беду? - возразила я.

Она принялась тщательно разглядывать букашку, перепрыгнувшую с листа к ней на запястье.

Мне почему-то бросилась в глаза контрастность макияжа на её скуле: слишком светлый, почти белый тон пудры, по сравнению с цветом шеи. И грубый след мазка от тонального крема возле уха.

-От этого перестали бы расти метастазы в моём искромсанном хирургами теле?

-А теперь ваш муж знает? - я не могла понять причины растущего во мне негодования. Что-то меня начинало раздражать в ней. Может, эта нарочитая эпатажность?

Она передёрнула плечами.

-Нет, зачем его тревожить? В отделении работает знакомый пластический хирург. На этот раз мы договорились «исправлять мне форму ягодиц». Якобы.

-И он верит?

-Дорогая моя, мужчины не любят вникать в суть женских проблем и недугов. Особенно, когда у них есть финансовая возможность оплачивать стремление любимых женщин становиться моложе и краше.

Единственное, в чём мне не удалось переиграть природу-это волосы. Они выпадали после курса химиотерапии. Приходилось стричься, придумывать креативные стрижки, носить парики. Умная жена должна всегда выглядеть ослепительно. Даже во время болезни. Но простите, - она заговорчески приложила палец к губам,- надеюсь, это останется нашей маленькой тайной. Кажется, сюда идёт мой муж.

Она встала, улыбнувшись спешащему к ней мужчине. Из-за огромного букета белых роз, которые он нёс в руках, я не могла видеть его лица.

Странная женщина! Для человека, тщательно скрывающего свой истинный диагноз, открывать душу перед посторонним было, по крайней мере, неразумным. Как и нелепым стремление даже у последней черты выглядеть порхающей беззаботной пташкой на утеху любвеобильному супругу. Но кто её может судить? Время, отсчитывающее её последние месяцы?

Как сильно надо любить мужчину, чтобы скрывать от него смертельный диагноз. Господи, чушь какая! Скорее не любить, а бояться. Будучи уверенной, что тут же отвернётся и бросит. Молодых и здоровых бросают. А уж ей, в её возрасте.

Моя собеседница остановилась. Слегка приподняла руки, словно собиралась ответить на объятия мужа или принять огромный букет. Когда цветы были бережно переданы ей, он повернулся в мою сторону. И к счастью, не обратил на меня внимания. Это был Ищенко.

Меня словно пригвоздили к лавке. Так вот в чём дело. Его жена умирала от рака. И наивно полагала, что её уловки с утаиванием страшного заболевания оставались для него тайной.

Какой же мерзавец! Знал всё. И, видимо, знал с самого начала. Поэтому и изменял направо и налево. Но подгуливать от больной жены - ещё не преступление, а вопрос личной порядочности. А вот планировать нашу свадьбу накануне предстоящих похорон, не дождавшись, пока остынет супружеское ложе – верх всякого цинизма и подлости. Урод. Ничтожество.

Она рожала ему детей, посвящала ему жизнь, даже собственную смерть превращала в увлекательный лёгкий спектакль. А он давно пил вино за упокой её души.


Мне захотелось закричать, завыть от тоски! Ищенко был прагматичным расчётливым подонком, ловко и грамотно извлекающим личную выгоду из любой ситуации. Я имела ко всему этому прямое отношение. Эта мысль настолько остро прожгла моё сознание, что я невольно схватилась за плечо, словно минуту назад палач заклеймил его раскалённым железом. Бежать, бежать как можно дальше...

***
Кондитерскую фабрику «Три толстяка» ждали грандиозные перемены. Владимир Сергеевич давно вынашивал идею переоснащения производства. Многомиллионный кредит в банке должен был быть взят со дня на день. А мы всё ещё спорили по поводу целесообразности замены старой линии, которая по современным меркам являлась рухлядью, единственным преимуществом которой было то, что она никогда не ломалась.

Так и мы, избалованные новомодной импортной техникой, часто удивляемся, как могут по пятьдесят лет работать допотопные громоздкие холодильники или пылесосы? Неподъёмные стиральные машины и уродливые, но надёжные миксеры? И как избавиться от того, что никогда тебя не подводило?

Владимир Сергеевич, не доверяя собственным аналитикам, решил проконсультироваться со специалистами факультета передовых технологий престижного вуза, деканом которого являлся его бывший однокурсник Андрей Петрович Залежский.

Беседа, проходящая в кабинете генерального, быстро переросла в приватный разговор и воспоминания о лучших студенческих годах. Андрей Петрович, приглашённый для анализа ситуации и уже побывавший на фабрике, высказал собственное мнение.

Я, присутствовавшая при озвучивании доводов в пользу демонтажа старого оборудования, уже собиралась распрощаться. Мужикам, наверняка, хотелось душевно пообщаться, былое вспомнить. Но, озадаченный желанием показать бывшему однокурснику размах предполагаемого расширения, Владимир Сергеевич взял с полки толстую кожаную папку и, передавая в руки Андрею Петровичу, гордо произнес:

-Смотри, наше перспективное направление. Разработка Марии Вишневской. Она моя правая рука. Пока только проект, но…

Шеф направился к шкафу, в котором стоял коньяк и полез за рюмками. Андрей Петрович раскрыл папку и, бросив быстрый взгляд в мою сторону, густо покраснел.

-Конечно, потребуется некоторое время…- Владимир Сергеевич, стоя к нам спиной, самодовольно рассматривал этикетку на бутылке «Хеннесси».

Я бесцеремонно приподнялась и нагло заглянула в папку.
Что могло так смутить нашего уважаемого гостя? Перспективный план развития фабрики?

Залежский, окончательно растерявшись, неуклюже дёрнул рукой. Из папки на стол выскользнул лоскуток чёрной ажурной ткани. Это были женские трусики, демонстративно раскрывшиеся во всей своей красе поверх нотариально заверенного документа. Обалдеть! Я невольно сцепила в замок пальцы.

-Придётся набирать специалистов…отдавать кредит... - гордо и пафосно вещал шеф, поворачиваясь к нам.

Сзади, на кружевной резинке трусиков была приколота огромная нелепая бабочка, украшенная фальшивыми камнями. Прямо пресс для отливания дроби.

Я не выдержала и, закрыв лицо руками, засмеялась. Нет, хуже - неприлично заржала. А если бы я сказала Нелечке, что Ищенко считает эротичным скульптурные изображения Церетели или миниатюрные модели «Боингов»?

Фу, какая грязь! Ещё один штрих к портрету. Завершающий. В этой комнате он уговаривал меня выйти за него замуж, зная, что жена обречена. И параллельно плёл интрижку с глупой доверчивой секретаршей?! Иначе бы она подобные вольности себе не позволила.

Где, интересно, она их раздобыла? Может это и не трусы, а карнавальная маска на резинке? Я глянула на перепуганное лицо консультанта, который, кажется, готов был провалиться сквозь землю. Шеф стоял, как удав, не сводя немигающих глаз с бабочки. А потом хрипло заорал.

-Неля!! Зайдите ко мне!! Сро-очно! Сию мину-уту!

Меня всё ещё трясло от смеха. Я, извинившись, вышла из-за стола и попыталась распрощаться. Но, представила стоящую в позе Курочкину с этим «фрагментом примитивного галантерейного зодчества» на попе,…и всё, снова зашлась.

-Немедленно уберите эту гадость! Как она оказалась... в моих документах?! - орал шеф.

-Я...- Курочкина испуганно схватила трусы рукой. Но бабочка не собиралась так быстро покидать красивый дубовый стол и легко подцепила крылом фарфоровую чашку с недопитым кофе.

Обезумевшая от страха Неля заискивающе смотрела в глаза побагровевшему Владимиру Сергеевичу и, дёрнувшись всем телом от очередного окрика, не заметила, как чашка, сорвавшись с крыла в крутое пике, угодила на грудь Залежскому.

-Ё- моё! - истерично взвизгнул тот.

Вздрогнувшая Курочкина словно очнулась и бросилась затирать расползающееся кофейное пятно. Своими трусами. Клоунесса!!! Мои аплодисменты!

Я уже не могла на это смотреть. Какая прелесть!

Курочкина начинала мне нравиться.

(продолжение следует...)