Не отпускай моей руки. Роман. Часть 7.

7. Исповедь на Камне Забвения
Алина Дольская

Я проснулась на грубо сколоченной деревянной кровати, устланной бараньими шкурами. Несмотря на послеполуденный зной в доме было прохладно. Все подоконники были завалены небольшими холщовыми мешочками с какими-то диковинными травами.

Соцветия неизвестных мне растений и ветви лавра были развешаны по стенам. К мято-пряному аромату добавлялся тонкий запах сушёных мандариновых корочек, разбросанных у изголовья. В углу на табуретке, застеленной белой тряпкой, красовался пузатый глиняный кувшин с молоком, прикрытый свежим домашним хлебом.

-Мее-е-е…-звонко проблеяло у меня под ухом. Я повернула голову, рядом с кроватью стоял маленький пушистый козлёнок. Белоснежный и красивый, как игрушка из «Детского мира». Козлёнок ткнул влажным розовым носом мою ладонь и проблеял более настойчиво.

-Мее-е-е-е!!!….

-Я тебе сейчас дам «ме-е»! Опять хлеба клянчишь? Ты как мимо меня проскочил, сорванец? - в приоткрытую дверь просунулась лысая голова Валентиныча. Он сидел на пороге и что-то чинил. - Дай девочке выспаться.

Я улыбнулась и снова заснула. А когда открыла глаза, была глубокая ночь. Мы сидели за столом и пили ароматное душистое вино, закусывая козьим сыром с лавашем. Ничего вкусней в жизни я не ела.

-Ты всё знаешь? – спросила я. - Фотографии видел?

-Да, получил по почте. Но знаю не всё. Об этом позже, если захочешь. Сейчас нам пора, пойдём, - он встал, приглашая следовать за ним и, оглянувшись на пороге, протянул мне руку.

В этом не было ничего особенного. Я просунула свои пальцы в теплую большую ладонь и вдруг почувствовала странный прилив нежности и умиротворения, которому очень удивилась. Моя рука в его руке. Всего лишь, а душа встрепенулась. Старые половицы покосившегося крылечка недовольно заскрипели под ногами.

-Бывает любовь с первого взгляда?- спросила я, пытаясь привыкнуть к темноте.

-Да. Так я влюбился в Наташу, свою жену.

-А с первого прикосновения?

-Ты что, в любви мне признаешься? - остановился Олег.- Я столько лет занимался с тобой контактным спортом. Сегодня мыл, как ребёнка. И только сейчас, простое прикосновение руки привело тебя в такой трепет?

-Меня так за руку только отец брал.

Он привлёк меня к себе. Приподнял пальцем подбородок.

-Ты просто скучаешь по нему, девочка. Просто скучаешь.

-Да, очень сильно.

Валентиныч отвернулся. Несколько минут мы шли молча. Каждый думал о своём.

-Ступай осторожнее, след в след за мной. Это недалеко. Хочу показать тебе кое-то. Ради этого мы здесь.

Неожиданно высокая сухая трава, по которой мы шли, сменилась на стелющийся мох, потом под ногами зашуршали мелкие камни.

Я подняла голову вверх и замерла. Небо здесь было другим. Звёзды ярче и крупнее. Лунный свет мягко высвечивал контуры деревьев в долине и вершины окутанных дымкой гор.

Воздух был насыщен незнакомыми волнующими запахами. Ночная тишина, изредка прерывающаяся одиноким свистом встревоженной птицы и пением цикад, мягко окутывала меня покоем. Тем редким благодатным состоянием внутренней гармонии, которого я не знала много лет.

-Теперь можешь скинуть обувь. Дальше пойдём босиком.

Валентиныч привёл меня на огромный, невероятных размеров камень, который нагревался на солнце так, что не успевал остынуть даже ночью. Скорее всего, это была выступающая часть отшлифованной горной породы, похожая на небольшое плато.

Мы сидели на нём спиной к спине, и смотрели на звёздное небо, которое здесь, на возвышенности, окружало нас со всех сторон, словно это был край света.

Валентиныч сказал, что этот Камень ритуальный. Много веков назад здесь проводились обряды жертвоприношений. У него есть имя, которое не принято произносить вслух.
Издавна приходили сюда люди, чтобы снять с души тяжкий грех или избавиться от болезни. Человек открывал душу, а Камень забирал на себя чужую боль. Если человек того заслуживал.

-К этому заповедному месту можно пройти только с проводником, зная горную тропу. Ходит предание, что здесь, на горе, выступает та часть Камня, которую соотносят с его сердцем. Всё остальное находится глубоко под землёй. А то ущелье, в котором ты чуть не утонула – его ладони.

Камень слушает и испытывает человека задолго до того, как тот ступает на гору. Только помогает далеко не всем. Наши знаменитые экологи пытались изучить аномальную зону вокруг. Но каждый раз в группе кто-то погибал. Маша, ты вряд ли поверишь, что барахталась в реке минут десять, а я всё время стоял позади тебя.

-Десять? Не может быть! Я же тонула!!

-Вот видишь. Люди утверждали, что находились в воде по часу и рядом никого не видели. А, выбравшись, отказывались продолжать путь. Поэтому это место не стало очередной Меккой для паломников и туристов. Слишком много загадочных смертей и исчезновений.

Я провела ладонью по гладкой искристой поверхности. Почувствовала, как Камень с готовностью стал отдавать руке своё тепло. Мне захотелось к нему прижаться, словно он позвал к себе.

-Я рисковал, когда потащил тебя сюда,- Валентиныч развернулся, сел позади меня, обнял за плечи, уткнулся носом в мой затылок, - ты могла погибнуть.

Он стал целовать мою макушку. Украдкой, чтобы я не почувствовала.

-А я и так погибла, Олег. Только чуть раньше. Мне жить не хотелось. Я бы что-нибудь с собой сделала. Склонность к суициду, это наследственное? Как думаешь?

-Думаю, что раз ты стала называть меня по имени…

-Ты же целовал меня...

-Тебе показалось, - недовольно буркнул он.

Его серьезность и стремление жёстко контролировать себя, меня смешили. Особенно сейчас, когда он был невероятно близок мне. И так ласков.

-А я размечталась! Ты бы меня поцеловал. А потом, как честному человеку, тебе пришлось бы на мне жениться. Взял бы меня под своё крыло. Глядишь, я бы перестала влипать в дурацкие истории.

-Всё шутишь, Вишневская. Когда только ты повзрослеешь?- и снова поцеловал меня в затылок.

Мне нравилось называть его по имени, а не отчеству. «Олег» звучало гораздо сокровеннее и доверительней, чем «Валентиныч». Ему я могла рассказать всё. Должна же я была когда-нибудь сбросить этот груз с души. Почему не теперь? Когда ОН - рядом? Такой родной и всё понимающий.

-Смелее, девочка. Я слушаю, - спокойно произнёс он, словно дёрнул за кольцо парашюта, который я забыла раскрыть, падая вниз.

-Когда я училась в школе… я убила человека. Думала, что убила. В драке. Случайно.

-А я голову ломал! Сколько не бился с тобой на тренировках, ты неплохо держала линию защиты, но добиться нападения было невозможно. Рассказывай.

-Мы с Мишей возвращались поздно вечером из кино. Я предложила сократить путь и пройти через заброшенный сквер. Миша был против, но я уговорила.

Только свернули с аллеи, услышали шум, крик. Видим, какой-то подонок девчонку терзает. Рот ей зажимает, она уже обессилила, только всхлипывает. Миша бросился на этого урода, но появились ещё двое. Дружки в стороне стояли. Мы их не сразу заметили. У одного нож блеснул. Он сразу к Мише. Я попыталась отвлечь его и со всей силы толкнула…

-Под нож подставилась?

-у меня выбора не было. Миша его даже не видел. Там доли секунды всё решали. Как я могла знать, сколько их там, в кустах? Трое? Пятеро? Только парень щупленьким оказался, а толкнула я его сильно. И неудачно. Головой на железный заборчик клумбы.

То, что он остался лежать в луже крови, мы поняли только когда девчонка пронзительно завизжала. Потом, как в плохом голливудском боевике. Вой милицейской сирены, все разбежались. А возле бездыханного тела только мы с Мишей.

-Миша тоже мог бы лежать рядом. Ты спасла ему жизнь.

-А разве могло быть иначе? Я любила его.

-С парнем что?

-Почти целый год он находился в коме. Нас по кабинетам затаскали. Пострадавшую девчонку как ветром сдуло. И никаких свидетелей, подтвердивших бы, что это была самооборона.
Мишка в военное собирался поступать. Мы как -то разговаривали с его отцом. У того уже был инфаркт после подобной нелепой истории. В тот раз Мише светило покушение на частную собственность. По недоразумению. В этот - непреднамеренное убийство.

Врачи никаких шансов не давали. Парень не приходил в себя. К тому же оказался дальним родственником самого Крабова, личности в нашем городе известной. Делу сразу такой оборот дали! Николай Фёдорович снова слёг. Бэлла Юрьевна превратилась в старуху. Мы жили в страхе. Готовились к самому худшему. Не знали, в чьей семье первый гроб появится. И что за этим последует.

-Кто вашим делом занимался? Разве следователь не предпринял попытку отыскать всех участников драки?

-Напротив, мгновенно разобрался, в чём дело. Повезло нам со следователем. Исключительно порядочный и честный человек - Баринов Василий Петрович. Сразу понял, что к чему.

Вызывал меня к себе в кабинет. Поздно было, часов семь вечера. Я пораньше пришла. Стою и слышу через приоткрытую дверь, как кто-то орёт на Василия Петровича. Что-то типа… за поступки отвечать надо. Если племянник из комы не выйдет, то надо этих двоих опустить по полной программе.

Следователь возражает, ребята, мол, действительно защищались. А тот ему матом, я не просить сюда пришёл, а приказывать! Или всю жизнь в капитанах проходить собираешься?

Баринов ему отвечает, что же поделаешь, значит, прохожу в капитанах. У меня есть уже несколько доказательств их невиновности. Нашёл-таки я потерпевшую, уговорил написать заявление. Она подтвердила, что ребята пытались её спасти. Выходит, племянника вашего ждёт обвинение в попытке изнасилования.

Дверь распахнулась, вылетел из кабинета крупный тучный человек. В безупречно сшитом костюме. Как я поняла, сам Крабов. Резко остановился и принялся меня рассматривать снизу вверх. Я глаз не отвела.

-Так вот ты какая…Маша... Давно стоишь под дверью? Всё слышала? О, сколько презрения в глазах, значит, всё! А теперь – забудь! И ступай, ступай. Мы тебя еще вызовем, - и многозначительно хмыкнув, пошёл прочь.

Возможно, это было простым совпадением. Но через день Баринов получил пулю при задержании особо опасного преступника. Его напарник оказался в реанимации. Мы пришли с Мишей в отделение, а в вестибюле фотография Василия Петровича в траурной рамке.

Валентиныч сидел, не шелохнувшись, потом зло процедил сквозь зубы:

-Следователь не обязан участвовать в рискованных мероприятиях, для этого есть спецназ. И тебя допрашивать они не имели права.

-Кто знал...

-Что было дальше догадаться не трудно. Дело передали другому следователю, у которого уже не было ни улик, ни доказательств, ни имени и адреса потерпевшей.

Я кивнула, прикусив дрогнувшую губу.

-Потом он приехал к нам домой, этот, в костюме. Когда матери не было. С неподдельным восхищением рассматривал фотографии и дипломы на стенах. Даже попросил меня что-нибудь сыграть на рояле. Я отказалась.

-Не может быть, чтоб девочка из такой интеллигентной семьи не могла играть на рояле. Жаль, если такое чудо окажется в колонии для малолетних преступников. А что будет с твоим…как его… Мишей, вообще представить страшно. Такого красавчика, наверняка, оценят изголодавшиеся по ласке зеки. А он гордый, предпочтёт броситься на заточку, чем честь потерять.

-Зачем вы пришли? Чего хотите? – спросила я, чувствуя, что земля уходит из-под ног.

-Я хочу?- вдруг заорал он. - Да вы смертельно покалечили человека! Врачи говорят, дни его сочтены! Кто-то должен за это ответить?

-Мы пытались помочь девчонке…

-Какой? Не было никакой девчонки! И заявления об изнасиловании не было!!! И я тебе обещаю, что замурую вас обоих…

-Чего вы хотите?- повторила я.

-Наконец-то! Начинаем говорить правильные слова. Да помочь тебе, дурочке, хочу.

-Правда?

-Да. Ты такая славная. Тюрьма не место для таких, как ты.

-Что будет с Мишей?

-«Что будет с Мишей»…- насмешливо передразнил он. - Да от тебя всё зависит. Его судьба в твоих руках, детка!

И вдруг провёл ладонью по щеке, задержался на губах, стал медленно обводить их двумя пальцами. Я оцепенела. У него были короткие пухлые пальцы, пропахшие табаком. Он почему-то упорно пытался проникнуть ими в мой рот. Задрал юбку и стал щупать меня.

Он всё время что-то говорил. Про то, что Мише действительно нужно думать о будущем. И если мы так сильно любим друг друга, то почему бы ему не получить от нашей любви своих дивидендов?

Всего-то надо приласкать его разочек-другой. Пару горячих поцелуев. Он даже обещал вернуть меня будущему мужу девственницей. Расстегнул кофточку и начал трогать грудь, не переставая разговаривать. Вспотевший, мерзкий, тяжело дышащий.

Я стояла, окаменев, словно к моим ногам подбиралась кобра и боялась шевельнуться. Я представить не могла, что он вкладывал в эти слова. И всю степень моего дальнейшего унижения.

-Почему ты никому не рассказала? - взорвался Валентиныч.

-Кому? Родной матери? Это бы убило её. Она всегда переключала телевизор, если на экране появлялись сцены насилия и эпизоды сексуального характера. Или вечно отсутствующему отцу, странствующему по стране собственных музыкальных фантазий?

Другого выхода спасти Мишу я не видела. Я была глупа и запугана. И думала, позор и унижение надо тщательно скрывать. Он назначил цену. Торг был неуместен. На весах были жизнь и карьера Миши, благополучие его близких, репутация семьи. Честь рода, идущего от дворян. И то, про что Крабов сказал: «Подумаешь, пару пустяков, никто не узнает».

Я ведь была виновата в случившемся! Понимаешь, я! Я!! Миша вообще не хотел идти через тот злополучный сквер. И парня неудачно толкнул на забор не он, а я! Значит мне и предстояло платить за всё.

Дело действительно закрыли. Нас с Мишей больше не трогали. Он с головой бросился в учёбу, а я попыталась заняться спортом и пришла к тебе.

-Крабов оставил тебя в покое?

-Нет, не оставил. Напротив, находил всё новые доводы. От «якобы вновь открывшихся обстоятельств дела» до угроз. Он снял номер в гостинице. Силой заставлял меня ублажать его. Дядечка оказался импотентом. Признавал только оральный секс. И как, оказалось, иногда снимал всё на видеокамеру.

Меня наизнанку выворачивало. Чтобы я могла проделывать с ним все эти мерзости, он меня водкой поил, как шлюху. И клялся, что это в последний раз. Ненавижу с тех пор гостиницы! Ненавижу постные лица горничных, которые за приличные чаевые не только закроют глаза на то, что творится в номере, но и подержат свечу в ногах! Ненавижу!

-Тише, Маша. Всё уже позади. Я с тобой.

-Почти целый год я жила, как в аду. Даже не помню, как закончила школу. Молча носила всё это в себе. Только у тебя в спортзале выплёскивала. Потом племянник Крабова выздоравливать начал. Сослуживцы Баринова быстро парня допросили, пока всемогущий дядя ситуацию под контроль не взял. Тот во всём сознался. Даже в целой серии разбойных нападений. И дружков своих сдал. Всех потом судили.

У самого Крабова неприятности начались. Он на некоторое время уехал, чтобы сильно не светится. Но через четыре года, когда всё стало постепенно забываться, снова появился, требуя «продолжения банкета». Грозился сделать мою жизнь невыносимой. Но Миша уже был курсантом, а я - его официальной невестой. Со стороны мы выглядели блестящей парой с прекрасными перспективами в будущем. А я начала снова бояться телефонных звонков.

-Бедная моя, как же ты жила всё это время? Я думал, ты стала реже приходить ко мне из-за предстоящего замужества. А потом, Алика говорила, ты серьёзно занялась изучением языков.

-Да, это было моей мечтой, поступить на факультет иностранных языков. В учёбу окунулась с головой, надо было восполнять школьные пробелы. Да и Мишино поступление в военное училище было кстати. Он уехал, мы виделись крайне редко. Мне хотелось отмыться от всей этой грязи. Не получалось. У меня было ощущение, что в моей душе поселился червь. Иногда он тихо сидел месяцами. А то вдруг начинал прогрызать ходы в душе и сердце, и я вскакивала по ночам от собственного крика.

-Почему ты страдала в одиночестве? Разве ты не была уверена в Мише? Разве не была счастлива с ним?

-Теперь не знаю. Сначала всё происходило именно так, как мы планировали. В свои редкие приезды он ни на минуту не отпускал меня от себя. Однажды мы отмечали пятилетнюю годовщину нашего знакомства и так увлеклись, что не смогли вовремя остановиться. Последствия «первой брачной ночи» не остались незамеченными для педантичной Беллы Юрьевны, решившей сразу же после моего ухода сменить постельное бельё в комнате сына.

Но, видимо, на этот раз происходящие события не шли в разрез с планами благородного семейства. Нам устроили семейный праздничный ужин, после которого мы стали жить вместе во время его краткосрочных отпусков. Миша действительно стал моим первым мужчиной, как не цинично это звучит. С благословения его родителей, мы стали готовиться к свадьбе.

Месяца три тому назад ко мне заявился Крабов. Выпал, как скелет из шкафа, о котором давно забыли. Лет до четырнадцати я была тепличным растением, избалованным заботливыми родителями. Потом мир просто обрушился на меня. Вышвырнул в преисподнюю.

Я к тебе пришла во Дворец Спорта раны зализывать. Если бы ты не взял меня в свою группу, я так бы и осталась жить в этом аду, боясь поднять голову. Ты не давил. Не завышал планку. Не требовал. Даже когда окончательно понял, что я полный ноль. Ты просто позволял мне окрепнуть, как птенцу со сломанным крылом.


-Хватит меня хвалить,- перебил Валентиныч,- рассказывай дальше. Про Крабова. Этой мрази снова захотелось поставить тебя на колени?

-Да. И я решила, настало время вернуть ему старые долги. А заодно проверить, чему ты смог меня научить.

-Ты его сделала!! - воскликнул Олег. - Скажи, что да!!

-И очень жестоко. Знаю, ты этого не приветствуешь. Но мне было не до спортивной этики. Крабов знал меня запуганной, униженной девочкой. Он не ожидал. Жертва не может стать палачом. Никогда! Я - стала. Соседи нашли на лестничной площадке бездыханное тело. Фарш. Вызвали «скорую».

Я снова ощутила его губы на своем плече.

-Он долго отлёживался в больнице. Возможно, там и пришла ему в голову мысль распечатать порнографические снимки. Уверена, что и рассылкой по почте занимался он сам.

-Сколько тебе было тогда? Пятнадцать? Почти ребёнок. Не перестаю удивляться нашим законам. Мы живём в стране, где о правах детей только говорят. А за педофилизм не судят, его лечат. Пока такого ублюдка кто-нибудь не остановит, он всегда будет выходить сухим из воды. Никогда себе не прощу. Как я мог не чувствовать, что с тобой что-то не так?

-Да что ты мог тогда чувствовать? У вас с Аликой такое горе случилось. Вам своих переживаний и боли хватало. Прости, что напоминаю,- я откинула голову ему на плечо, потерлась щекой о его подбородок. -Все знали, какой счастливой семьёй вы были.

-Да. Нелепая гибель Наташи. Прошло уже несколько лет, а словно вчера случилось. Это очень страшно.

-А мне стало страшно, когда все от меня отреклись. Значит, всё было зря. И мои страдания, и моё унижение. И мои жертвы. Это так больно. Жить с этим невыносимо. Когда ты остановил меня на улице, я шла в аптеку купить снотворное по материному рецепту.

-Когда я эту мерзость в почтовом ящике обнаружил, сразу тебя бросился искать. Я так боялся, что опоздаю. Девочка моя, время и не такие раны лечит. Поверь мне.

-Олег, обними меня крепче, пожалуйста. Мне с тобой так спокойно. Ты первый человек, которому я рассказываю эту историю. Не могу я в себе больше это носить. Если твой Камень Забвения действительно так всемогущ, я хотела бы попросить его…

Лёгкий ветер сорвался с гор. Я почувствовала под собой едва ощутимую вибрацию и гул. Как перед землетрясением. Инстинктивно легла, распластав руки. Старалась прижаться к Камню как можно теснее.

-Олег! Ты это слышал?

-Что?

-Как Камень гудел?

-Нет. Но если ты слышала гул, значит, Камень с тобой разговаривал. В его поле может находиться только один человек, которого он слышит. Ведь у нас не может быть одинаковых просьб.

-А мы не переусердствовали с вином?

Он стал меня тормошить.

-С вином? Думаешь, ты пьяна? Кстати, я не говорил тебе имя. Его действительно называют Камнем Забвения.

-Да? - удивилась я и вскрикнула, ощутив странный толчок под сердцем. - Камень меня толкнул.

-Как?

-Дай руку. Вот здесь.

Валентиныч задумался, на минуту отстранился, потом спросил:

-Маша, а с циклом у тебя всё в порядке. По-женски?

-При чём здесь это? Не помню, - меня охватил панический ужас.

-Ты не беременна?

Я почувствовала, что покрываюсь испариной.

-Беременна?!! Нет, это невозможно! Хотя, не знаю, - а ведь действительно, последний раз это было очень давно. Настолько давно, что вполне могло быть правдой,- чёрт возьми! Но почему теперь? Какая беременность? Зачем? Я не хочу! Не буду! Только мне ещё проблем с прерыванием нежелательной беременности не хватало, - у меня брызнули слёзы.

Валентиныч быстро прикрыл мне рот, пытаясь успокоить. И стал баюкать, как маленькую девочку, покрывая поцелуями мокрое лицо.

-Что ты несешь?! Замолчи немедленно! У тебя поднимется рука избавиться от ребёнка, который впервые толкнул тебя, когда ты разговаривала с Камнем? Да ты представляешь, какой там крепыш сидит? Стресс такой пережила! Рюкзак неподъёмный тащила! В горной реке тонула! А ему - нипочём! Мальчишку не трогай. Мне родишь.

Зацелованная и заласканная им, я стала успокаиваться и всхлипнула:
-Почему ты думаешь, что это мальчик?

-Не знаю. Просто уверен. Ты ещё обязательно будешь счастливой. Всё забудется, как страшный сон. У тебя, девочка, вся жизнь впереди.

-Да какая там жизнь? С ребёнком на руках?

-А разве ребёнок может быть помехой? Тому, кто тебя действительно полюбит?

Я тяжело вздохнула, поежившись.

-Полюбит? Не верю я больше в любовь. Кто-то сказал, каждый человек, это ангел с одним крылом. Чтобы взлететь, надо двоим обняться. Я пыталась. Но моя любовь принесла мне не радость полёта, а звон кандалов, приговорённого к вечной каторге. Я их постоянно ощущаю на своих ногах. Моё единственное крыло оказалось сломанным, вырванным с корнем. Кому я теперь нужна такая?

Валентиныч так нежно коснулся губами моего уха, что я притихла.

-Мне нужна, глупая девочка. Разве ещё не поняла?

Но я не расслышала. И не ответила. А он больше к этому разговору не возвращался.

***
Через четыре с половиной месяца я родила Андрюшку. Валентиныч стал тренировать его с пяти лет, постоянно таская с собой на все соревнования. Я была ему очень благодарна. Замужество в моей жизни больше не предвиделось. А рядом с мальчишкой всегда должен находиться настоящий мужчина.

Андрюшка стал наполнять мою жизнь таким глубоким смыслом, что всё случившееся до его рождения перестало меня беспокоить. Он был как награда за пережитые муки, мой солнечный мальчик.

Валентиныч не отказал себе в удовольствии разобраться с Крабовым. Поднял свои фээсбэшные связи. Видеозапись попала в руки специалистов. Началось служебное расследование. За давностью событий и «отсутствием состава преступления» Крабову почти удалось отделаться лёгким испугом.

Но одна из центральных газет, освещающая объявленную министром борьбу с «оборотнями в погонах», очень заинтересовалась этой историей. Была напечатана огромная разоблачительная статья, в которой моё имя было изменено. А на представленных на её страницах фотографиях, господин Крабов выглядел так, что мои откровенные фотоснимки можно было считать лёгкой эротикой.


Дотошные журналисты бросились искать новые факты из жизни опального полковника и начали рыть так глубоко, что нарыли ему могилу. Первым камнем, брошенным в неё, стало заявление бывшей падчерицы. Девушка призналась, что отчим систематически насиловал её с тринадцати лет.

Крабов не был полным идиотом, чтобы не понять, что его ждёт. Он выбросился из окна своей роскошной квартиры, расположенной в элитном доме на центральной площади города. Говорят, до приезда скорой помощи к телу никто так и не подошёл. Даже встревоженная и перепуганная консьержка больше переживала за залитую кровью и мозгами тротуарную плитку.

Вскоре после разгоревшегося скандала ко мне приехала Бэлла Юрьевна. Бросилась обнимать и целовать прямо на пороге.

-Маша…если бы мы могли знать! Хочешь, на колени встану? Виноваты мы перед тобой. Очень виноваты. Ты мне и мужа с того света вытащила, и о чести сына позаботилась. Прости меня, прости.


Я не пригласила её войти. В зале спал Андрюшка. Она замолчала, вздохнула, покачала головой. Я не знала, что ей ответить. Эти запоздалые извинения всегда похожи на утерянные ключи. Вот они, наконец, найдены. И по-прежнему тебе дороги. Только воспользоваться ими уже невозможно. Другие замки в дверь врезаны.

-А Миша теперь в Штатах. Он женился… ты, я вижу, тоже одна не осталась, - сказала она, поднимая с пола детскую игрушку.

-Да, Бэлла Юрьевна, не осталась …- ответила я и медленно закрыла перед ней дверь.

Она, конечно, не была ни в чём виновата передо мной. Единственное, может быть только в том, что ни разу не спросила своего сына, почему он так легко отказался от меня? Не дал возможности всё объяснить? И если одного любовь подталкивает принести себя в жертву, то обязательно ли другому надевать колпак инквизитора?

Всё забылось. Всё кануло в лету.

Меня всё это уже мало волновало. Я работала в областной филармонии. На двух ставках. Такая работа как раз позволяла избегать публичности. Я получала не так уж много, зато постоянно могла быть со своим любимым мальчиком, когда Валентиныч выдавал мне его на руки. Возможно, я бы так и просидела в этой пыльной каморке до пенсии, если бы в моей жизни не появился Владимир Сергеевич.

(продолжение следует…)