Не отпускай моей руки. Роман. Часть 5.

5. Тот, кто всегда был рядом
Алина Дольская

Андрюшка всё больше становился похожим на своего отца. Такие же большие серые глаза и русые волосы. От меня ему достались чёрные ресницы и прямые брови. Миша часто говорил, что хотел бы, чтоб у нашей дочери были мои полные губы. И редкие крупные веснушки на носу и щеках, которых я всегда стеснялась.

Мне казалось, так и будет. И я обязательно рожу ему девочку, но на свет появился мальчик. Благодаря совершенно другому человеку. Неужели всё то, что произошло со мной в жизни потом, меня не убило? И я жива до сих пор?

На день рождения мы с бабушкой подарили Андрюшке новое кимоно, из старого он вырос. Он занимался у моего тренера, Олега Валентиновича.

Из меня ничего путного так и не вышло. Я чаще ходила в спортзал, чтоб не набирать лишний вес. Прекрасно помнила, что происходило с моим телом во время неудачного лечения в детстве.

Олег Валентинович, мастер спорта по рукопашному бою, который когда-то спрашивал меня про деда, практически заменил мне отца. Я часто бывала у него дома. Мы дружили с его дочерью, и он волею-неволею принимал участие в моей жизни, в моих делах. Когда у меня возникали вопросы, требующие мужского взгляда, я набирала номер Валентиныча и слышала неизменное: «Приходи, что-нибудь придумаем».

Олег Валентинович был коренастым, неприметным, с неброской обыкновенной внешностью. Но где бы не появлялся, взгляды мгновенно притягивались к нему. Всеобщее внимание его тяготило и единственной фишкой, которую он позволял себе в пределах спортивного комплекса, была льняная вышитая тесьма на бритом черепе.

Когда мы ездили на соревнования, девчонки специально заглядывали в его купе, убедиться, что он не снимал свой талисман даже ночью. А Валентиныч, не открывая глаз, узнавал всех, кто в темноте, на цыпочках, пробирался к его полке. И звучало это смешно: «Прохорова, левой ногой шаркаешь. Данилова, дышишь громко, как паровоз. Сочинская - духи прекрасные. Но не по случаю».

Валентиныч был человеком открытым и прямолинейным, но в свою личную жизнь никого не пускал. Если бы не моя дружба с Аликой, я вряд ли бы знала больше, чем остальные. Зато он всегда и всё знал о каждом из своих учеников. И оказывался в нужный момент в нужном месте. Для большинства трудных подростков, которых он привёл в зал из подворотни, Валентиныч был не просто непререкаемым авторитетом. Ему доверяли то, что не могли доверить родителям.

Он часто повторял, не всем суждено стать в этой жизни победителями. Но каждый из нас уникален по-своему. Это космос. Это целый отдельный мир. И он стоит того, чтобы начать его изучение. Он говорил, научитесь понимать самих себя. Познайте возможности собственного тела. Откройте законы, по которым живёт мир вашего собственного «я». И тогда, быть может, вам откроются законы целой Вселенной, частью которой мы являемся.

Он не считал себя педагогом. Тем более, тренером. Говорил, что не обучает, а делиться тем, что умеет. Равнодушно относился к присвоенным ему титулам и званиям. Находился в постоянной конфронтации с руководством и представителями спорткомитета. Ему периодически объявляли выговоры и отстраняли от работы. И тогда раздевалки и залы пустели. Ребята отказывались переступать порог Дворца Спорта, когда Валентиныча там не было.

Однажды увидел в сквере зарёванного пацана с блокнотом в руке. Тот делал наброски карандашом, шмыгая носом. Мальчишка лет тринадцати постоянно ходил с синяками и ссадинами на лице. Оказалось, дело рук пьющих родителей. Когда дома становилось невмоготу, он сбегал куда-нибудь и начинал рисовать, чтобы как-то убить время.

Ходить по инстанциям и писать жалобы - не в духе Валентиныча. Взять мальчишку к себе в секцию не смог. У того были проблемы со здоровьем. И тогда Валентиныч начал наносить визиты нерадивым родителям, вследствие которых папаша стал периодически носить гипс.

Сначала это был перелом двух пальцев левой руки. Когда пьянство и издевательства над мальчишкой не прекратились,- правой.

Обезумевшая от страха и ужаса мамаша пить перестала, надо было обслуживать беспомощного мужа. И даже заявление в милицию написала. У Валентиныча были неприятности. Его снова отстранили от работы. Но в течение полугода в их дверь звонил какой-нибудь крепкий и внушительный, как дубовый шкаф, атлет. Проверить, всё ли в порядке у мальчика. И принести ему новые краски, альбом и карандаши.

Я очень удивилась, когда узнала, что речь в этой истории шла о Константине Верницком, юном художнике города. В шестнадцать– представившим первую персональную выставку в Художественной галерее. Мы ходили на её открытие вместе с Аликой.

На одной из работ, написанных маслом, лысый Валентиныч сидел на пушистом облаке с лысым Богом. Оба босые, облачённые в белые кимоно, вели задушевную беседу. Работа называлась «Не каждый станет победителем. Но каждый - Человеком».

Сколько было их, открытых и спасённых Валентинычем, маленьких детских сердец. Которые загорались, согретые им, как маячки в безбрежном океане жизни. И начинали освещать дорогу другим заблудшим и сбившимся с пути душам?

Я была единственным исключением. Может потому, что попала к нему уже сформировавшимся подростком. А может, было просто поздно.

Слишком поздно. Всё самое худшее уже случилось. И делиться этой мерзостью с кем-то я не собиралась. Валентинычу было со мной трудно. Он пытался до меня достучаться много лет. Но мне хотелось только одного, чтобы ко мне никто не лез в душу.

Валентиныч заставлял меня выкладываться на тренировках по-полной. Разрабатывал индивидуальный график занятий. Ставил в пару с сильными опытными соперниками, или, наоборот, с робкими новичками. Всё было бесполезно.

Любое участие я воспринимала, как насильственное вторжение и замыкалась в себе. После очередного позорного проигрыша он сказал: «Маша, я работаю с тобой три года. И до сих пор не могу понять, что происходит.

Ты приходишь сюда, чтобы спрятаться от своих проблем? Изводишь себя физическими нагрузками, словно мстишь себе самой за что-то? Мне трудно научить чему-то девушку, которую ты так ненавидишь. Давай попробуем её полюбить»?

А вечером я прибежала к Алике. После очередной встречи в дешёвой гостинице с омерзительным похотливым уродом мне не хотелось жить.

Валентиныч открыл дверь, её не было дома. Я рухнула к нему на руки и расплакалась. Он ни о чём не спрашивал. Не помню, что он делал: обнимал или утешал. Но когда всё-таки успокоилась, то посмотрела ему в глаза. Наверное, впервые в жизни. И увидела в них себя. Меня это потрясло.

«Я с тобой»,- говорил его взгляд.

-Олег,- я впервые назвала его по имени,- я пропала. Мне уже ничего не поможет. Меня уже ничто не спасёт...

И осеклась. С фотографии на стене на меня смотрела молодая красивая женщина. Его жена. Никогда не замечала раньше, насколько мы похожи. Просто одно лицо.

- Вот ей уже ничего не поможет. А у тебя, девочка, вся жизнь впереди...

Я могла тогда ещё всё ему рассказать. Но не посмела.

(продолжение следует)