Ведьмин грех. Роман. Часть 10. Окончание

10. Путь к сердцу любимого мужчины
Алина Дольская

В сентябре от неё пришло письмо, в котором она писала, что у неё родилась девочка, названная в честь меня Татьяной. Генка стал прекрасным отцом и фактически воспитывает дочь самостоятельно.

Однажды она смотрела из окна, как он с кульком из теплого одеяла стоял у серой тюремной стены под дождём, и впервые поняла, что … следующий абзац был тщательно перечёркнут. Дальше строчки прыгали, словно дрожала рука.


О чём она могла думать, глядя на одинокую фигуру, прижимающую к груди кулёк с новорожденной? Это единственное, что осталось у неё в жизни? « …как тонка эта ниточка, связывающая тебя с дорогими людьми, и какой бессмысленной кажется жизнь, когда она обрывается по чьей-то воле».

Она писала, что на окраине города находится женский действующий монастырь. Ходят слухи, что его игуменья отмаливает тяжкие грехи, избавляет от бесов. Игуменью пропускают на зону к заключённым, в построенную для церковных обрядов часовню.

Послеродовая депрессия, тюремная обстановка и осознание собственной вины подтолкнули Марину к самоубийству.

Она уже почти спланировала его с той же тщательностью, что и мою смерть, смотрела в окно и прощалась с ними. Генка, не видящий её, но чувствующий взгляд, стоял под дождём и не уходил. Уже начинала пищать проголодавшаяся Танюшка, а он стоял, прижимая девочку к себе, и не отводил глаз от окна.

«… на моё плечо легла рука, я повернулась и увидела тебя, Таня, только одетую в церковное и уже немолодую. Смотрительница провожала игуменью к выходу, когда та подошла ко мне и сказала: поставь свечку за упокой души Клавдии.

Девочка твоя выйдет замуж за моего внука, и та, что родится от них, будет иметь силу большую, чем я. Она перекрестила меня, приложила руку к моему лбу и так легко мне стало.

И вдруг, чувствую, что знаю всё, про внучку свою, которую назовут Тамарой, что страшно мне сделалось. Вот и решила написать, потому что ближе тебя у меня никого нет. Если случиться что со мной, ты уж за девочкой присматривай, и помни, как надо внучку назвать».

…Малыш, почувствовав, что я разволновалась, читая Маринино письмо, стал беспокойно ворочаться, толкая мой живот ножкой. Я говорю малыш, потому что всегда знала, что рожу мальчика.

Я положила руку на бок, пытаясь определить контуры маленькой пяточки, и улыбнулась. Вы, наверное, догадались, как я решила назвать его? Конечно, Виктором, в честь своего лучшего друга. Имя для сына будущей матери-одиночки очень подходящее.

С Вадимом мы расстались. Не буду утверждать, что на моё решение повлиял рассказ Марины, хотя у меня не было повода не верить ей. Она нуждалась в моём прощении, иначе не написала бы это письмо.

К сожалению, я опоздала с ответом. Марина погибла при взрыве парового котла на кухне, во время дежурства. Многочисленные ожоги, мучительные страдания, жуткая смерть.


Я до сих пор помню глаза Вадима, которыми он смотрел на меня, когда узнал об этом. Он сказал, теперь я никогда не смогу узнать правды. Что ту несчастную девушку столкнула с крыши сама Марина. И про лепестки роз узнала только потому, что всегда следила за ним.
- Про то, что они сорвались с крыши обе, Маринка не стала тебе рассказывать? - с упрёком спросил он, заглядывая мне в глаза, - это произошло за считанные минуты.

Я машинально успел схватить её за ноги, зная, что Маринка держит девушку. Пока вытаскивал, девушка каким-то образом ещё цеплялась за неё. Моя жена даже протянула ей руку, девчонка ослабила хватку, надеясь на поддержку и ….

Я слушала молча. Вадим утверждал, что именно тогда серьёзно задумался о психическом здоровье своей жены. Но после случая с Ритой понял, что бушующая в ней ревность похожа на спящего монстра, пробуждение которого неизменно ведёт к чьей-то крови. И причина этой ревности он сам.


- Ты глубоко ошибаешься, если считаешь, что трагедии, произошедшие с Ритой и погибшей девушкой, прошли для меня бесследно. Но кто меня может судить больше, чем я сам?
Я надолго замкнулся в себе. Мне не хотелось ни с кем общаться. Мы с женой заигрались в эти опасные игры. Я вовремя остановился, осознав весь ужас последствий. А она так и осталась в плену своих острых фантазий. Мне после всего этого жить стало тошно, а Маринка оторвалась от реальности и продолжала искать новые приключения.

- И всё это время вы были вместе?

- Мы делали вид, что у нас семья. Она, как собака, остро чувствовала моё одиночество. Впрочем, как и нелюбовь. Но её это вполне устраивало, лишь бы я был рядом. Так продолжалось несколько лет.

На какое-то время мне показалось, она смирилась и стала адекватной. Я не вмешивался в её личную жизнь. Да и некогда было, бизнес требовал много сил и времени. Но однажды Макс познакомил меня с тобой, и я потерял голову.

- Когда Марина узнала?

- Я думаю, когда я заговорил о разводе. Оказалось, гораздо раньше. Увидев снятое обручальное кольцо, она, ухмыльнувшись, спросила: чем же она тебя так присушила? Дурочка твоя хуторская….

- Макс говорил, ты её избил в тот вечер.

- Макс её спас. Я был в таком состоянии, что уже не понимал, что делаю. Она стала мне, смеясь, рассказывать, как приходила к тебе домой, как спала с твоим мужем.

- Вадим, - спросила я, - если бы Генка на следующий день не пошёл к следователю, ты бы скрыл то, что узнал?

-Хочешь знать, сдал бы я свою психически неуравновешенную жену?

-Зря я спросила.

Он потёр руками виски, невесело улыбнулся.

- Похоже, я разочаровал тебя? После рассказа Маринки ты считала меня убийцей, теперь считаешь подлецом. Ты настолько быстро во всё это поверила, словно я и раньше давал повод. Ты такого мужчину любила всё это время?

- Не знаю, Вадим. Всё стало слишком сложно. Сначала эта несчастная девушка, потом беда с Ритой, гибель Витюши. Теперь вот… Марина. За тобой словно тени мёртвых стоят.

- Звучит, как обвинение, - тихо сказал он, - я и сам это чувствовал. Леденящий душу холод. Ты была единственным человеком, рядом с которым я забывал об этом.

Я хотела ответить, что ни в чём не обвиняю его. Что, возможно, это просто стечение обстоятельств и нам просто необходимо время, чтобы смириться с этим. И он, по-прежнему, единственный мужчина, который мне дорог, что, кажется, я скоро стану матерью. Но слова застряли у меня в горле.


Говорят, судьба всегда посылает нам знаки. Только не все видят и понимают их. Какими бы невидимыми тропами не проходил человек по предназначенному ему пути, в особо опасных местах, где мы по незнанию можем свернуть не на ту дорожку, всегда оставлены метки.

Потеряв голову от любви, я умудрилась, словно сорвавшаяся с привязи лошадь, пронестись мимо трёх таких меток-предупреждений. Ни смерть Витюши, ни гибель несчастной девушки, ни история Марины, не заставили меня остановиться.

Я по-прежнему слепо любила его и готова была прощать всё, что угодно. И с этим нельзя было ничего сделать. Как и с тем, что ему предстояло всю жизнь нести этот тяжкий крест раскаяния на своих плечах.

- Ты права. Это - не твоя ноша. Прости…

Вадим встал, снял со спинки стула пиджак и, не простившись, вышел, громко хлопнув дверью. Неделю я ещё надеялась, что он позвонит, и мы закончим этот разговор. Позже узнала, что он перевёлся работать в московский филиал своей фирмы. Потом меня начало тошнить по утрам и стало не до того.

К тому же, горечь разочарования и боль потери просто меркли по сравнению с радостью предстоящего материнства. Я носила под сердцем его ребёнка. Многокилометровые и многовременные расстояния, разделяющие нас, были просто ничтожными.

Вчера выпал первый снег. Дома и деревья надели ослепительно белые свадебные наряды. И стояли такие торжественные и величественные, словно вот - вот должно было произойти что-то особенное. Кажется, я была не единственной, случайно подглядевшей тайную свадебную церемонию.

В доме напротив несколько человек заворожено припали к окнам. Странно, но это были одни женщины. Неужели мужчины редко замечают красоту окружающего мира? Или белые одежды волнуют только тех, кому не суждено примерить свадебный наряд? Как, например, мне.

Обручальное кольцо Вадима, в знак протеста, ярко сверкнуло на пальце. Откровенно говоря, я по нему скучала. Витюша говорил, истинная любовь всегда жертвенна и готова оправдывать и прощать, ничего не требуя взамен. Моя любовь была эгоистичной и требовала то, чего Вадим никогда не сможет дать мне: постоянства.


Мне сказала об этом Тамара, недавно я ездила к ней в монастырь. Не знаю, чего именно я ждала от встречи со своей родной матерью, но когда после службы в церкви меня обняла немолодая женщина в чёрном, я невольно опустилась перед ней на колени, словно собиралась просить благословения.


Лицо её излучало свет, а глаза были ясными и лучистыми, словно в них отражались сотни зажженных перед церковными иконами свечей. Слёзы покатились по моим щекам, и я забыла, что хотела назвать своё имя. Поднимая меня, она улыбнулась и спросила:

- Устала, доченька? Ну, пойдем, пойдём скорей, давно тебя жду…

Мы пошли к ней и проговорили два дня. Обо всём, что произошло за эти годы. Я даже не помню, спала ли ночью, ела ли, ходила на службу. Помню только глаза матери, вернее их лучистый свет. И голос, спокойный, тихий, как журчание маленького ручейка в высокой луговой траве.

Она сказала, что могла тогда удержать моего отца и остаться жить на Хуторе. Так в молодости сделала её бабка и похоронила «присушенного» суженого через месяц после свадьбы. Так делала сама Клавдия и чудом успела выскочить из загоревшейся избы, в которой остался лежать напоенный любовными отварами, муж.

Но её чувства к Алексею были другими. Тамара не захотела принять любовь, за которую по законам чёрной магии пришлось бы однажды заплатить его жизнью. Она готова была простить ему не только молодую жену, но и отречься от родной матери, оставив в качестве защитного оберега собственное дитя.

- Но он выбрал не тебя, - возразила я.

- Только Бог решает, кому кто в этой жизни предназначен. Разве не была я наказана за то, что по незнанию, пошла против воли Всевышнего?

- Выходит, ты была наказана за свою любовь?

Тамара грустно вздохнула и покачала головой:

- Какая ж ты глупенькая, Таня. Я была спасена за неё. И не только я, но и ты. И мои внуки, и правнуки. Той любви, которая теперь живёт в моём сердце, на весь мир хватит. Поэтому ко мне и идут страждущие каждый день. Ты их сама видела. А отца я твоего давно простила.

Мне показалось, она меня жалела. Из глаз её катились слёзы. О ком она плакала, та, которая видела людей насквозь и могла читать чужие судьбы? Не обо мне ли?


***

…Константин Эдуардович с Зинулей делают срочный ремонт. Генка возвращается домой с маленькой Танюшкой. На семейно-коммунальном совете решили, что воспитывать малышку и рожать мне лучше будет здесь, под присмотром Зиночки и деда Кости.

С Константином Эдуардовичем мы очень сблизились. Ему я могла доверить любую тайну. По моей просьбе он проверил интересующий меня счёт. Ольга Эдуардовна Корина оказалась восьмилетней девочкой, попавшей в детский дом после гибели матери, занимавшейся проституцией и сорвавшейся с крыши девятиэтажного дома несколько лет тому назад при странных и загадочных обстоятельствах. Пользуясь своими связями, Вадим перевёл девочку в престижный интернат для одарённых детей.


Достигнув совершеннолетия, Ольга, благодаря положенным на её имя деньгам, могла без проблем поступить в любой вуз страны и обеспечить себя жильём, не надеясь на помощь государства.

Константину Эдуардовичу стало так же известно, что Вадим принимает активное участие в поиске для девочки приёмных родителей. Недавно Ольгой заинтересовались немолодые супруги-математики из США, уже вырастившие собственных детей, и подали документы на её удочерение.


Почему Вадим не захотел рассказать мне, что взял на себя обязательства позаботиться о дочери погибшей проститутки? Потому что это только его крест? И негоже подставлять под него чужие плечи?

Можно произнести сотню бесполезных слов, но важно только то, что мы делаем и что мы чувствуем.

Кем чувствовала теперь себя я, говорившая недавно, что он единственный и боль, причинённая им, это счастье? И попытавшаяся отречься от него сразу же, как только она стала невыносимой?

Лучше вам не знать этого. Как много в нашем языке слов для выражения глубоких чувств любви и страсти. И как мало, чтобы попросить прощение и покаяться. Я хочу найти эти слова. Пока ещё не поздно.


***

Машуня заняла второе место в городских соревнованиях по дзюдо и сделала свой первый прыжок с парашютом, правда, вместе со своим отчимом Константином Эдуардовичем, которого по-прежнему зовёт «дед».

Недавно приезжал Макс, привёз посылку от родителей и хуторские новости.

Грандиозное переустройство нашей усадьбы, затеянное отцом, подходило к концу. Константин Эдуардович, гостивший у моих родителей летом, был настолько потрясён красотой хуторского края, что взял на себя руководство строительными работами и пригнал на домашний объект две бригады квалифицированных рабочих.

Благодаря своим прекрасным заработкам и желанию «деда Кости» подготовить летний полигон для семейного отдыха, я могла позволить теперь себе подобные финансовые траты. Двухэтажный коттедж из красного кирпича в сосновом бору и искусственное озеро с зеркальными карпами стоили всего этого.


Константин Эдуардович, давно мечтающий передать руководство «Викторией» мне и переехать в какой-нибудь заповедный тихий уголок, серьёзно задумывается над строительством частной конюшни на Дальнем Хуторе.

Обрадованный этим предложением отец перестал пить, лошади всегда действовали на него каким-то странным образом. Он умел с ними разговаривать и утверждал, что они лечат душу. Интересно, сколько потребуется лошадей, чтобы вылечить наши истерзанные души?


Поговаривают, что Дарья Тимофеевна, тайно закодировалась от алкоголизма, когда приезжала ко мне. Похорошела и расцвела, несмотря на свои сорок восемь. На самом деле, она просто снова беременна. Мать приезжала ко мне за советом, мы провели в диагностическом центре полное обследование. УЗИ показало двойню женского пола.

Врачи нашли состояние пациентки вполне удовлетворительным и не обнаружили серьёзных противопоказаний для беременности.

На Дальнем Хуторе поздние роды явление обычное. Узнав о предстоящем материнстве своей ненаглядной Дарьи, отец заплакал от счастья и уселся на огромный короб с оранжевым абажуром, заставив меня понервничать.

Я заказала его по каталогу у своих немецких коллег, занимающихся дизайном и интерьером помещений, надеясь, что смогу любоваться им, когда мы все будем собираться в родительском доме за праздничным столом.

Наверное, в мягком свете этого абажура, лица моих родных и близких будут казаться залитыми апельсиновым соком. Я буду прислушиваться к их бесконечным разговорам и смеху, разливать ароматный чай по фарфоровым чашкам, и верить, что все потери и беды, выпавшие мне, были не напрасными. И вздрагивать от неожиданного стука в дверь. Почему? Разве я не сказала вам, что написала письмо Вадиму? И попросила, если он ещё не передумал, срочно на мне жениться.

Пусть Клавдия хоть трижды перевернётся в гробу!!! Я хочу, чтоб он первым взял на руки нашего родившегося ребёнка. И здесь, под этим оранжевым абажуром сидел рядом со мной, прислушиваясь к тому, как потрескивают дрова в камине.

Думаю, моей женской мудрости и умения стелить супружескую постель, хватит на то, чтобы унять его природную полигамность.

Путь к сердцу мужчины всего лишь хождение в извилистом лабиринте, длиною в целую жизнь. Я и не надеюсь, что он окажется лёгким. Но даже если этот путь будет состоять из бесконечных ночей ожидания, я готова снова и снова возвращаться в исходную точку, чтобы начинать всё сначала.

Потому что истинная любовь, как говорил Витюша, жертвенна и бескорыстна. И сколько бы мне не было отпущено её в этой жизни, я бесконечно благодарна за каждый день, каждый час, каждый миг этого ожидания. Но если ему однажды всё-таки захочется уйти в ночь – обещаю, я оставлю включенным светильник на террасе. Чтоб не пришлось возвращаться в темноте.

А он обязательно вернётся.

Я это знаю.




С уважением к читателям,
Алина Дольская