Ведьмин грех. Роман. Часть 7.

7. Загадочная блондинка
Алина Дольская

Иногда человеку необходимо расслабиться. Мы сидели на кухне нашей съёмной квартиры с Вадимом и Юриком и поминали моего лучшего друга.

После определённой дозы выпитого боль стала отступать, и Юрик сказал, что Витюша бы этого не позволил, чтоб мы сидели с хмурыми рожами и хлюпали носами. Юрик, убедившийся, что я справилась с горем, рассказал мне подробности его гибели.

У хирургов стальные нервы, когда он говорил, ни один мускул на его лице не дрогнул, выдав волнение или страдание. Юрик рассказывал всё подробно, чтобы предупредить о возможных последствиях. Дело принимало скандальный оборот, и, не владея ситуацией, я могла нечаянно сболтнуть лишнее о той неприятной истории, которую удалось с трудом замять.

Я не ослышалась, именно так он и выразился: о той неприятной истории.

- Витюшин отец помог всё организовать, он же шишка большая, как оказалось. Витюшу хоронили в закрытом гробу, но с большими почестями.

- Представляю, ему легче было похоронить сына, чем смириться с тем, что он - гей.

- Не говори так, ты не видела, что с ним было на похоронах.

- А почему потребовалось так тщательно скрывать несчастный случай?

- У Виктора выскользнула из рук банка с соляной кислотой. Сторожиха услышала жуткий грохот и крик, когда прибежала и увидела то, что лежало на полу в конвульсиях, упала с сердечным приступом.

Внуки, звонящие ей перед сном, поняли, случилось что-то из ряда вон выходящее, раз она не подходит к телефону больше трёх часов, и приехали в баню.

- А почему он работал с неразбавленной кислотой? Разве Ильинична…

- Вот об этом я и хотел сказать, Таня. Лариса Павловна утверждает, что позвонила тебе домой и предупредила, что Ильинична не смогла придти и приготовить раствор, поэтому тебе не надо выходить на работу.

На Витюше даже респиратора не было и перчаток, похоже, он просто не знал, что открывает бутыль с кислотой. Ты бледнеешь! Вздохни глубоко, Таня! Ты слышишь?!


Юрик принялся меня тормошить, Вадим оттолкнул его в сторону и отнёс меня на кровать.

- Ты бы слова выбирал, - зло бросил он Юрику, - врач ещё называется. Садист какой-то. Тебе домой не пора?

- Нет, - еле шевеля губами, ответила я,- рассказывай дальше...

- Ты уж меня прости. Я, наверное, с виду и правда горилла бесчувственная. Только счастье твоё, что в эти дни тебя в городе не было, чтоб разобраться во всём потребовалось время.


- На что намекаешь? Я тебе башку оторву, если хоть волос с её головы упадёт… - Вадим резко повернулся к Юрику.

- А я ребят знакомых из ментовки попросил звонок проверить. Звонила Лариса Павловна вам домой, действительно звонила. Разговор длился шесть минут. И было это в двенадцать пятнадцать. Ты как раз садилась на рейсовый автобус до Хутора. Так кто вместо тебя мог разговаривать? Лариса Павловна утверждает, что голос был женский.

- Зиночка.

- Правильно, Зиночка не знала, что ты поедешь на поминки, но, очевидно, не была против, чтоб ты сама открыла бутыль с кислотой, потому что не перезвонила ни тебе, ни Витюше, ни даже Генке.

Более того, ребята сказали, что после этого звонка телефон был отключен. Думаю, на тот случай, если заведующая ещё раз захотела бы убедиться, что ты правильно поняла её слова.

Самой Ларисе Павловне за работу с кислотой, приведшую к смертельному случаю, грозила тюрьма. Витюша неделю назад уволился и вообще не должен был находиться в бане.

Витюшиному отцу пришлось очень потрудиться, чтоб дело замяли. Зинка твоя, сука, делает вид, что ничего не знает. А вот как ты рядом с ней жить будешь, девочка, подумай. И хорошо подумай.

- Я поняла, почему Марьюшка просила ничего не брать из дома.

- Юр, она, кажется, бредит, - Вадим подоткнул подушку под моей головой, оглядываясь на Юрика, - Марьюшка - её погибшая сестра.

- Ты смотрел заключение патологоанатома?

- Какой к чёрту патологоанатом!? Он умер от болевого шока! - Юрик выпил и снова налил себе водки.

- Что-нибудь было про масло или состав, напоминающий глицерин?

- На кусках вещей и тела, разъеденного кислотой,…сама понимаешь. Хотя один из «оперов» утверждал, что на уцелевшем фрагменте подошвы был скользкий состав, но Витюшин отец категорически запретил проводить расследование.

Сына уже не вернёшь, а подробности его мучительной смерти, как и нетрадиционной ориентации, могли быть интересны только жёлтой прессе.


Теперь мне было понятно, почему экспериментальный флакон исчез из моего поля зрения, а появился под ванной, когда был уже пуст.

Зиночка намазала мои сланцы маслом от загара, которое начинает активно действовать только при повышении температуры. Витюша мог не заметить этого, но несколько минут в горячей бане привели состав в такое состояние, что шлёпки стали скользить. И произошло это, скорей всего, когда он поднял бутыль.

Господи, я сама принесла их ему! Сама!


- Слушай, ей лучше пока пожить здесь, - встревожено сказал Юрик,- надо ей вколоть что-нибудь успокоительное.

- Нет, не надо, я уже в порядке. Как больно. Я прошу вас. Витя, Витюша, прости родной, прости… Я убью эту тварь, убью своими руками.

Очертания люстры, светящей мне в глаза, стали постепенно расплываться. Я проваливалась в глубокий сон, возможно, Юрик сделал мне укол. Витюша иногда шутил, что у него с собой всегда есть «джентльменский докторский набор» на все случаи жизни. Наверное, это был тот случай.

Меня стало приятно убаюкивать, словно я раскачивалась на волнах. Витюша смотрел на меня откуда-то сверху и прикрывал ладонью улыбающийся рот. «Ты чего смеёшься?» - спросила я.

Кожа на Витюшином лице поплыла, как тающий воск и приняла очертания Клавдии, которая, протягивая ко мне костлявый палец, прокаркала: «Убей! Убей! Я знаю, ты сможешь! Моя кровь». Я упала на колени и стала креститься. Клавдия захлопала крыльями и исчезла.

***

Яркое солнце стало слепить мне глаза, я почувствовала, что кто-то тормошит меня за плечо. Вадим лежал рядом и поправлял мою подушку.

- Тебе совсем нельзя пить, девочка. Ты кричала во сне. Сварить кофе, уже утро?

- Утро? А Юрик?

- Уехал, очень просил забыть обо всей этой истории и взял с меня слово заставить тебя подлечить нервы.

- Ты был со мной всю ночь? Влетит от жены?

- Ещё как! - вздохнул Вадим, проведя по волосам рукой, откинулся на спину, - Она ревнивая, просто ужас. Но меня сейчас волнуешь ты.

- Не смотри на меня, я страшная, - сказала я, натягивая до переносицы покрывало.

- Я люблю тебя такой, какая ты есть.

- Мы впервые спали вместе.

- Именно спали, потому что некоторые поросята…

- Не дави на психику. Мне и так стыдно.

- Очень? А знаешь, как борются с похмельем пуэрториканцы? Они трут подмышки половинкой лимона! А гвинейцы втыкают в пробку от выпитой бутылки 13 булавок и танцуют ритуальные танцы.

- Откуда ты знаешь?

- Мы часто с женой отдыхали за границей. Сейчас туристам показывают такие шоу из жизни аборигенов, что начинаешь понимать, почему люди готовы выкладывать огромные деньги за путешествия. Это настолько затягивает!

Представляешь, моя жена, во время ритуала с булавками, сорвалась с места и бросилась в круг отплясывать танец с гвинейцами. Она человек азартный, это было потрясающее зрелище! Белая женщина среди темнокожих аборигенов.

- Твоей жене повезло. С мужем…

- Прости, зря я...

Вадим легко поднялся и пошёл в душ. Загорелся голубой экран его сотового телефона, я крикнула ему и машинально нажала кнопку SMS-сообщения. « Два млн. рублей по Вашему указанию перечислены на счёт Ольги Эдуардовны Кориной...» У меня дрогнула рука, пальцы скользнули по кнопке «сброс».

Ничего себе! Кто такая Ольга Корина? Жена? Любовница? Я положила телефон на место. Такие баснословные суммы перечисляют только близким людям. Если это, конечно, не связано с двойной бухгалтерией фирмы. Хрен редьки не слаще! Стоит ли говорить Вадиму о SMS-сообщении, вынуждая озвучивать не предусмотренные для посторонних лиц комментарии?
Сомневаюсь.



Через десять минут он позвал меня завтракать, чтоб его не обидеть, я налила себе сока и стала деликатно отворачиваться от тарелки, стараясь не смотреть на еду.

- Всё так запущено? - улыбнулся он, догадавшись о моих похмельных мучениях и достал из холодильника бутылку минералки, - Кстати, что ты решила насчёт жилья? Где тебя искать?

- Пару дней отлежусь здесь, потом вернусь домой.

- Зачем?

Я представила его жену-красавицу, танцующую ритуальные танцы под жарким звездным небом. Как он смотрел на неё? И чем занимался, вернувшись в номер пятизвёздочного отеля? Любовью? Так же, как и со мной? И что говорил ей, заводя руки за спину, перед тем как поцеловать своим коронным жалящим поцелуем в шею?

Неужели ревную? И почему мысли о жене так больно впиваются в сознание? Он ведь ничего не обещал мне, с самого начала. И я ни рассчитывала на что-то большее, чем банальная любовная связь. Каждый раз, встречаясь с ним, я ощущала медленное кружение земли вокруг своей оси.

Он был центром вселенной и всё, что происходило в моей жизни, подчинялось и соответствовало только этому не писанному закону. Стоило ему остановиться и моя жизнь просто бы угасла.

Волчок стоит, пока вертится. Заворожённая мелодичным гудением, я утратила ощущение реальности и перестала терзать себя мыслью, что всему хорошему когда-нибудь приходит конец.


Вадим только что приколол этими тринадцатью булавками, вокруг которых отплясывала с разукрашенными гвинейцами его жена, мою расправившую крылья душу. Она ещё трепетно вздрагивала от прикосновения его рук, как экзотическая бабочка, оказавшаяся под сачком опытного коллекционера.

Я так была увлечена им, что забыла о существовании другой женщины, которая ждала его на земле, когда он возвращался из наших незабываемых полётов. Но если мир для меня не рухнул, когда я узнала об измене собственного мужа, то только потому, что я не любила его. Страшно подумать, что было бы со мной, окажись на его месте Вадим.

А чьё место занимала теперь я сама, Зиночкино?


- Таня, ты меня слышишь? - Вадим провёл рукой по моей щеке, - Не нравится мне вся эта история, и соседка твоя - тёмная лошадка. Если она действительно причастна к смерти Витюши, то ведь не остановится. Мне необходимо время, чтоб разобраться во всём. Я подключу своих ребят. Но зачем тебе возвращаться домой?

- Хочу помочь ей.

- Умереть?- Вадим отодвинул тарелку с яичницей и пристально посмотрел на меня.

- Нет. Смертей было предостаточно. Хочу спасти её заблудшую душу, если ещё не поздно. А заодно и свою.

Я позвонила на работу и взяла отгулы. Мне нужно было побыть одной и всё взвесить, прежде чем принимать решения и делать выводы. Зиночка так далеко зашла в своей ненависти ко мне, что была действительно очень опасна. Какое счастье, что Генка во время моей болезни дежурил возле кровати, неизвестно, чтобы ещё пришло ей в голову.

Подозревала я, что Зиночка - талантливая актриса. Прикидываясь невинной овечкой, и грозясь подкинуть мне ребёнка на воспитание, хладнокровно разрабатывала план, чтобы избавиться от меня раз и навсегда.

Генка бы со временем успокоился и перестал рваться на части. Квартира перешла бы в ее собственность. Представляю, как бы она рыдала, изображая убитую горем соседку, привязывая к моей двери траурный венок.

Бедный Витюша, боюсь даже думать о том, как он мучился. Неужели она сможет так спокойно жить со всем этим?



***


Зиночка не только собиралась жить с этим, но собиралась жить припеваючи и беззаботно. Открыв дверь, я услышала её весёлое щебетание по телефону. Судя по игривым бархатным ноткам в голосе, Зиночка разговаривала с одним из своих бывших котиков.

Сквозь прерывистый смех я услышала капризные объяснения того, что она «временно не в форме». Что как только похудеет и приведёт себя в порядок, то, конечно же, непременно, с большим удовольствием, в любое время суток.

Котик, очевидно не знавший о её беременности, заманивал Зиночку на лежбище, обещая незабываемые удовольствия. Она вздыхала, печально постанывая, и что-то шептала в трубку, понизив голос, когда я хлопнула своей дверью.

- Тань! Ты где пропадала? Мы с Генкой волновались, - зевая и изображая смертельную скуку, крикнула она.

- В СИЗО сидела, по подозрению в убийстве.

- А разве Витюшино дело не закрыли? - Зиночка появилась на пороге моей комнаты, - ведь его отец категорически запретил начинать следствие?

- Разве я что-нибудь говорила про Витюшу? И почему этот несчастный случай ассоциируется у тебя именно с убийством?

Зиночка недовольно хмыкнула, пожала плечами и демонстративно удалилась к себе.

Я переоделась, зашла к ней, села на стул и начала говорить:
- Мне предстоит всю жизнь казнить себя за то, что погиб ни в чём неповинный человек.

Зиночка, листающая глянцевый журнал, даже не повернула головы в мою сторону:
- Ты- то здесь причём?

- Притом, что если бы я не стала объектом твоей ненависти…

- Ой, давай не начинать сначала! - она вскочила, подняв вверх руки, как темпераментная итальянка, готовящаяся к очередному скандалу, и заходила по комнате.

Я загородила ей дорогу и, глядя прямо в глаза, крикнула:

- Никогда, слышишь, никогда не прощу себе!

- Твои проблемы! Что ты орёшь на меня?! Я здесь причём?- Зиночка отвернулась и прикрыла руками живот.

- Когда я поняла, что ты намазала мои шлёпки маслом…

- Шлёпки? Маслом? Каким? Зачем?

- Чтоб удобнее было поскользнуться с банкой кислоты в руках!

- Что ты несёшь?!

- Я хотела тебя разорвать на куски. А потом поняла, что уже становлюсь похожей на тебя.

- Не льсти себе.

Не обращая внимания на её сарказм, я продолжала:

- Устроить тебе самой несчастный случай мне с помощью Юрика труда не составило бы.

Зиночка напряглась и замерла.

- Тебе ведь рожать скоро, мало ли матерей умирает при родах? И много ли хирургов дежурят в больницах именно в тот день, когда туда привозят убийцу близкого друга?

Мысли наши материальны, когда я поняла, что, пожелав твоей смерти, становлюсь сама убийцей, испугалась. Оглянулась назад и увидела, что давно сплю с чужим мужем. Так же, как ты. И повторяю твои грехи с такой лёгкостью, словно направляюсь за тобой в ад. Я ничем не лучше тебя, ничем…

Зиночка, придя в себя, вздрогнула и заорала:

- А ну, пошла отсюда, святоша! Вот именно, не тебе судить меня!

- Я пришла не судить, а просить прощения за всё, что случилось. Если я была единственной причиной того, что ты стала убийцей, я уеду. Мне есть где жить. Оставшись наедине со своей совестью, ты, возможно, придёшь к мысли, что ещё не поздно покаяться. Ради своего не рождённого ребёнка. Зачем ему твои грехи?

Зиночка молча опустилась на стул и снова обхватила руками свой большой живот.

- Тань,- жалобно заскулила она, - клянусь, что не прикасалась к твоим шлёпкам. И по телефону с Ларисой Павловной не разговаривала. Не звонила она мне…

- Это уже не имеет значения. Всё в нашей жизни происходит по закону бумеранга: к тебе возвращается то, что ты кому-то посылаешь. Витюша такие страдания принял вместо меня, подумай, что ожидает тебя саму. И прекрати жрать килограммами шоколадные конфеты, это вредно для малыша!

Я хлопнула дверью и направилась к себе. У меня внутри всё клокотало, я не могла сидеть на месте и принялась наводить порядок в захламленной квартире.

Убедившись в моём выздоровлении, Генка снова налаживал на стороне личную жизнь, Зиночка давно разучилась держать в руках тряпку и веник. Крышка мусорного ведра с трудом сдерживала рвущуюся наружу кучу молочных пакетов, присыпанных картофельными очистками.

- Ты не против, если я сделаю генеральную уборку? - крикнула я Зиночке, - Боюсь, разведёте здесь с Генкой тараканов и вшей, загрызут новорожденного.

Раздавшиеся из-за дверей рыдания были подтверждением того, что она меня слышала. Я так увлекалась отдраиванием полов и чисткой кафеля, что не заметила Генкиного прихода.

- Таня, ну зачем ты! Я бы сам,- виновато сказал он, сбрасывая куртку, - мегера спит?

- Ты так её теперь называешь?

- А как её надо называть? Я ей ничего не обещал, в любви не клялся, не устрой она весь этот сыр-бор, жили бы мы не тужили и всё было бы по-старому.

- А тебя устраивало, как мы жили?- спросила я, снимая резиновые перчатки.

Генка поставил на плиту чайник, открыл холодильник и, доставая колбасу с сыром, ответил:

- Устраивало. У меня всегда были понимающая умная жена и сексапильная любовница. От перестановки слагаемых сумма не меняется. Зинуля умудрилась выкинуть из уравнения значимую составную часть. Не удосужившись додуматься куриными мозгами, что баланс немедленно нарушится и заставит восполнять утраченный эквивалент другим способом.

- Ты всегда был таким мерзавцем? Ей рожать через месяц, а ты на стороне восполняешь утраченный эквивалент.

- Тань, садись со мной, терпеть не могу жрать в одиночестве. Как раз подробно и объяснишь, какой я гад. Только ни к чему это, не буду я жить ни с ней, ни с её ребенком. Заботиться - пожалуйста, денег - да ради Бога, только не надо делать вид, что у нас семья. Если я и виноват перед кем, то только перед тобой.

- Это что-то новое.

- Знаешь, я из тех мужчин, которым не сидится на месте. Есть такие вечные странники. Им сутолока вокзалов и стук колёс дороже семейного очага, - смачно откусывая бутерброд, сказал он,- а ты всегда такая была, правильная что ли. Тебя обманывать, как у ребёнка конфету отнимать. Меня это иногда тяготило.

- Как тяжелый чемодан без ручки: нести трудно, а бросить жалко?

- Во-во, точно. Лучше не скажешь. Ты всегда меня правильно понимала. Когда я узнал, что у тебя есть мужчина, такая гора с плеч свалилась! Я понял, передо мной открыты все дороги! Я мог выбрать любой маршрут, сесть на любой поезд …

- Запрыгнуть в любую постель, - добавила я.

Генка виновато развёл руками:

- Это уж в первую очередь! Вниманием женщин я, как ты понимаешь, обделён не был…

- Кто б сомневался,- я взяла протянутый им бутерброд и стала наливать заварку в чашку.

- Не язви, совсем необязательно расставаться врагами только из-за того, что не сложилось. Тебе ведь тоже со мной несладко было, я же не слепой. Ну, разные мы, понимаешь? Одному необходимы цепь и сухая чистая будка, другому – степь и запах костров.

Недавно я встретил женщину, и понял, вот это - моё! Ей от меня ничего не нужно, кроме секса. Вы бабы, как рассуждаете? У вас, мужиков, только одно на уме! А у нас действительно только одно на уме! Вот она, такая же, как и я!

- Любит прыгать по чужим койкам?

- Не злись, тебе не идёт. Она любит заниматься сексом с вдохновением, в любом месте. В любое время. И не считает это зазорным или из ряда вон выходящим. Она очень красивая, копия - Ким Бессингер!

- Алек Болдуин тебе по макушке не настучит?


- Какой там Алек Болдуин?! У неё муж пузатенький старикашка, работающий в банке. Он про свой член вспоминает, только когда пописать надо. Эта красавица сама мне предложила, когда я «мерс» её чинил.

- Надеюсь, у тебя хоть носки не рваные были?- меня стал разбирать смех. Я представила роскошную статную блондинку и перепачканного машинным маслом Генку в комбинезоне. Впрочем, о вкусах не спорят.

- Я думал, у неё причуда такая, знаешь, какие у богатых фантазии…

- Не знаю, расскажи.

- Да ладно тебе. Вздумалось состоятельной леди лечь под простого механика. Ощущений острых захотелось.

- У тебя, наверное, много соперников: сантехник, электрик, водопроводчик, маляры, штукатуры? Ты в ЖЭУ с её фотографией сходи, на всякий случай.

Генка отобрал у меня бутерброд и, обидевшись, стал есть сам.

- Ладно, молчу, - я начала намазывать масло на черный хлеб, искоса наблюдая за ним.

- Вот и я думал, трахнемся разок и выбросят меня, как использованную вещь. А она с каждым разом всё больше и больше привязывается. Только мне уже с Зиночкой проблем хватило. Я предупредил сразу, что женат и жду ребёнка от бывшей сожительницы.

- Вот она обрадовалась! - хихикнула я, - Что ж домой-то не привёл? Давно у нас ничьи клочки по закоулочкам не летали. Да и Зинуле бы не так скучно было!

Генка перестал жевать, взял свою чашку и тарелку с бутербродами и ушёл в комнату, которая раньше принадлежала Машуне.

- Дура ты, Танька, приводил я её сюда, и ни раз. У неё в семье полный боевой комплект и она не собирается ни рожать от меня, ни замуж за меня выходить. И встречаемся мы исключительно, чтоб трахаться всеми доступными способами, без всяких обязательств друг перед другом. Только таким клушам, как вы с Зинкой, этого не понять.


Он хотел что-то добавить, но осёкся, на пороге комнаты стояла Зиночка, придерживая живот.



***

После разговоров с матерью, я стала суеверной. Вообще-то, я и раньше была такой, видимо сказывалось хуторское воспитание. У нас не принято было выносить мусор вечером, плохая примета.

Генка так задурил мне голову своей любовницей, что огромный мусорный пакет остался стоять в коридоре. Пришлось захватить его утром, по дороге на работу. Не знаю, почему эти коробочки, прикрытые баночками из-под йогурта, бросились мне в глаза.

Может, потому, что лежали сверху, а может, из-за того, что недавно, консультируясь со своим гинекологом по поводу противозачаточных средств, я подробно изучала аннотацию к этому лекарству, советуясь с врачом.

Он категорически был против их назначения, объясняя, что малейшая передозировка вызывает сильное кровотечение. Мне выписали другое средство.


Я вытащила двумя пальцами коробки и открыла, обе упаковки были пусты. Возможно, у Зиночки просто валялись старые упаковки, которые она выкинула по истечению срока?

Я перевернула коробочку, вчитываясь в мелкий шрифт. На боковой стороне был пробит серийный номер и дата выпуска: первое число текущего месяца этого года.


Пока маршрутное такси, ловко обгоняя идущие впереди машины, неслось по городу к депо, эти пустые коробочки не выходили у меня из головы. Придя на работу и разложив на столе толстые папки с документами, я задумалась, уставившись на кассира, которая уже минут десять щебетала по телефону.

- Вам телефон нужен? - спросила она, прижимая трубку к груди.

- Нет, Галина, звоните.

- Вы так странно на меня смотрите, Татьяна Алексеевна. Это моя мама звонит, в регистратуре очереди нет.

- Раиса Петровна? Привет от меня передавайте.

- Угу, мамуля, тебе от нашей Татьяны Алексеевны привет огромный. С моей работы. Помнишь, ты её записывала к терапевту?

Галочкина мама, выйдя на пенсию, работала в регистратуре диагностического центра. Она устраивала для Галочки и её знакомых визиты к лучшим специалистам и консультации вне очереди.

Те, пользуясь случаем, тянули в центр знакомых своих знакомых и круг людей, благодарных Раисе Петровне, стремительно расширялся до таких размеров, что ей позволительно было не помнить какую-то Татьяну Алексеевну с Галочкиной работы.

- Мамуля! - сердито зашипела Галочка, прикладывая ладонь к губам и трубке, - А кто нам делал билеты в сауну за полцены? Да та, именно та! Вспомнила?

Стоп! Как же я могла забыть? Я же устраивала через неё к врачу свою любимую соседку, вот кто мог пролить свет на всю эту историю. Я попросила у Галочки трубку и, поздоровавшись, сказала, что мне необходимо переговорить с ней с глазу на глаз.

Через сорок минут я сидела в комнате отдыха для медицинских работников, и, прикрывая газетой медицинскую карту Зиночки, вчитывалась в строки медицинского заключения.

- Танечка, - отхлёбывая чай из чашки и разворачивая принесённый мной рулет с абрикосовым джемом, сказала Раиса Петровна, - раз уж у меня вынужденный перерыв, давай я помогу тебе? Что ты хочешь знать об этой женщине?

- Раиса Петровна, она должна через месяц родить. Это сложная беременность, у неё масса заболеваний и врачи просто не позволили сделать аборт. Она моя соседка, можно сказать, бывшая подруга. Утром я нашла в мусорном ведре две упаковки сильнейшего противозачаточного средства.

- Подожди, подожди, дай-ка карточку. Так и есть! Ульянова 125, квартира 15. Так это я с тобой её перепутала? Помню, адрес знакомый, подала ей твою карточку, так она как разоралась!

- Это на неё похоже.

- Я бы внимания не обратила, мало ли истеричек к нам приходит? За день столько наслушаешься, уши вянут. Только эта твоя соседка, сидя в очереди, умудрилась ещё и жалобу написать, приходила ко мне за книгой жалоб и предложений.

- На кого жалобу? На вас?

- На лечащего врача. Его срочно вызвали на консилиум, в роддоме был тяжелый случай, так ей пришлось в очереди часа два просидеть.

- Когда это было?

- Да вот, последняя запись сделана им, читай внизу число. А вот её расписка.

Внизу страницы стояло число того дня, когда я уезжала к родителям. Я зашла домой за шлёпками и слышала, как Генка с кем-то ругался, но не видела Зиночку, а только предположила, что это была она.

Зиночка в это время сидела в очереди к врачу и требовала жалобную книгу. Значит, в её комнате могла находиться только Генкина шикарная блондинка. За что ж он так орал на неё?

- Раиса Петровна, сколько времени моя соседка провела в больнице?

- Сейчас скажу, ей было назначено время на одиннадцать, доктор вернулся во втором часу, потом мы вызвали для неё невропатолога…

- Невропатолога?

- У твоей соседки угроза выкидыша. Ей предложили срочную госпитализацию, она отказалась. Вот видишь, её расписка, что она предупреждена о возможных последствиях. У неё с мозгами всё в порядке?

- В порядке. Просто не хотела она этого ребёнка. Эта беременность ей, как кость в горле.

- Свят, свят, что за страшные слова ты говоришь?! Разве так можно? А что ты про противозачаточные таблетки говорила? Знаешь, что я тебе скажу, девонька? Я ведь медицинский работник с сорокалетним стажем. Столько понасмотрелась! Говоришь, беременность была нежелательной, а аборт делать ей запретили?

- Да.

- Эти таблетки, выпитые в таком количестве, провоцируют искусственные роды. Встречались мне дуры, прибегающие к такому варварскому способу избавления от нежелательных детей.

Видишь, как она срок рассчитала, - задумчиво произнесла Раиса Петровна, перелистывая карточку Зиночки,- открывшееся кровотечение, вызванное приемом таблеток, вполне можно квалифицировать как осложнение при патологии. У плода практически нет шанса остаться в живых.


Я вспомнила Зиночку, обещавшую в ближайшее время запрыгнуть к котику на лежбище, и поняла, что она это спланировала заранее. Меня ещё тогда удивило, что она собиралась встретиться с бывшим любовником, не задумываясь о новорожденном.

Зиночка знала, новорожденного не будет, а ей хватит и месяца, чтоб восстановиться после спровоцированного выкидыша.


- Когда ты таблетки нашла? - спросила Раиса Петровна.

- Сегодня утром, но не знаю, когда она их выпила. Может быть ночью.

- Танечка, она в большой опасности.

…Я не поехала на работу, а мчалась домой. Падкую до телесных удовольствий Зиночку, можно было обвинять в чём угодно, но к смерти Витюши она была непричастна. Лучше оправдать девять виновных, чем казнить одного невинного.

Мне предстояло серьёзно разобраться с тем, какие цели преследовала Генкина любовница, поднявшая вместо меня телефонную трубку, пока Зиночка находилась в больнице, но сейчас надо было убедиться, что сама она ещё жива.