Ведьмин грех. Роман. Часть 5.

5. Всё, кроме любви
Алина Дольская

Целый месяц он не давал о себе знать. Словно и не было ничего. Целый месяц я безотрывно смотрела на телефон, а, закрывая глаза, начинала слепнуть от ярких мелькающих картин струящейся по его плечам воды. Я помнила наизусть каждый изгиб его тела, его жадные прикосновения и ласки.

У меня никогда никого не было, кроме мужа. Склонившееся надо мной красное лицо брата-шизофреника, с выпученными глазами, я стерла из своей памяти. Сашка до сих пор не был женат, и как поговаривали хуторские, заглядывался на малолетних девочек. Максим говорил, что перед смертью Илюши, деревенские мужики избили его до полусмерти, поймав возле школьной раздевалки.

Всё, что было связано со сценами секса, долгие годы вызывало у меня приступ тошноты. Муж оказался терпеливым и понимающим человеком, приложив немало усилий для того, чтоб я перестала ненавидеть мужчин. Но то, что я испытывала по отношению к Вадиму, было выше любых сравнений. Все эти годы я жила со связанными крыльями, не подозревая, что умею летать.

Он не звонил целый месяц. Возможно, я слишком много о себе возомнила, я кто? Мышь канцелярская, оказавшаяся волей случая на вершине любовного наслаждения, покорять которые было для него привычным делом.

Такой мужчина мог брать в свои сумасшедшие любовные полёты фотомоделей и кинозвёзд, чередуя для разнообразия с певицами и манекенщицами. А я была лишь обычной женщиной, у которой, как оказалось, есть проблемы с жильём, уже нет мужа, а лучшая подруга - гей.

То, что произошло у нас под душем, было для него забавным приключением. Своеобразной пикантной приправой к надоевшим блюдам эротической кухни. Я понимала это умом, а сердце изнывало от томящей тоски. Я скучала по нему и злилась на себя за это.

Джип медленно ехал за мной с приоткрытой дверью. Не было смысла заглядывать в тонированные стёкла, я чувствовала, что за рулём сидит не Макс.

Я понимала, если сейчас не остановлюсь и не сяду в машину, Вадим больше не приедет. А если сяду, он всегда будет сам решать, когда и как появляться в моей жизни, не считаясь с моими мнением. Я слишком долго жила, глубоко пряча собственные желания на дне старой лампы. Теперь джин вырвался наружу и усмирять его было бесполезно.

Дверь машины захлопнулась, джип, взвизгнув, сорвался с места, а моё сердце замерло. Кажется, я оглохла от ужаса и оцепенела, потому что не заметила, как в метрах десяти машина затормозила, Вадим вышел из неё и подошёл ко мне. Остановился в нескольких сантиметрах, загородив мне дорогу.

Я старалась не смотреть на него, потому что знала, стоит только взглянуть, и всё пропало. Он стоял близко, почти касаясь подбородком моего виска, и ничего не говорил. Я рассматривала сложный узел на галстуке, который на этот раз был вызывающе ярким. Витюша говорил, теперь это модно.

Зачем такому, как Вадим, следовать моде? Природа дала ему всё, чтоб сводить с ума женщин. Надень на него лохмотья, он всё равно будет заставлять женские сердца учащенно биться. Может потому, что у него кожа пахнет как-то особенно, парализуя волю и пробуждая безотчётное желание подчиняться. И ведёт он себя так, словно ему принадлежит целый мир, а ты – лишь частица этого несметного сокровища.

Он даёт это понять, даже когда наклоняется не спеша, чтоб не приходилось приподниматься на цыпочках. И ждёт спокойно, когда ты, словно намагниченная, подашься вперёд. И целуется, едва касаясь губами, почти лениво, словно одолжение делает.

Чтобы удержать такие губы, приходится тянуться к нему, надеясь пробудить ответную страсть. Но он остаётся холодным, невозмутимым, только в пальцах дрожь, которыми он придерживает лицо.

Придерживает?! Моё лицо?! И я целую его?! Сама?! И это нам пять минут сигналят проезжающие машины?! Я с силой оттолкнула его от себя, пытаясь собраться с мыслями. Вадим схватил меня за локти и рванул к себе.

- Теперь моя очередь.

- Не смей! Не хочу тебя видеть! Не прикасайся ко мне! - я отчаянно вырывалась, пытаясь закрыть лицо руками.

Не выпуская меня, он стал целовать мои руки, покрывая пальцы быстрыми короткими поцелуями, прижался к ним щекой и начал тереться о них, словно прося прощение.

- Ты не звонил, я так ждала. Я перестала надеяться и думала, ты просто не хочешь меня видеть.

- Знаю, милая. Дело вовсе не в тебе.

Я разжала пальцы. У Вадима были горячие сухие губы, поцелуй получился жалящим, почти болезненным.

- Тебе больно, потому что ты не хочешь участвовать в этом, - сказал он, глядя мне в глаза.

- Ты прав. Не хочу. И знаешь, что мы сейчас сделаем? Ты сядешь в джип, а я пойду дальше. И никогда, ты слышишь, никогда, ты больше не возникнешь на моём пути, чтоб появиться в моей жизни в удобное для тебя время. Знаешь почему?

Не потому, что ты моложе и такой красивый! Просто я не хочу делить свою жизнь на до и после тебя. Ты не можешь быть её частью, а стать причиной того, что она разобьётся на куски, как треснувшее зеркало, я тебе не позволю. Это и так уже жалкие осколки. Не пытайся рассмотреть в них своё отражение.


А через час мы валялись на широкой кровати в спальне уютной двухкомнатной квартиры, и Вадим рассказывал, что снял её для нас на следующий день после бани, потому что понял, хватило и одной встречи, чтоб прорасти друг в друга корнями. Ему потребовался целый месяц, чтоб смириться с этой мыслью и убедиться, что жить врозь уже не получится, хотя вместе нельзя.

- Я хочу, чтоб между нами не было недоговорённостей, - сказал он, протягивая бокал с вином, когда мы впервые ужинали на кухне, - у наших отношений нет будущего, я женат. Как моя любовница ты никогда ни в чём не будешь нуждаться, но я могу обещать тебе всё, кроме любви.


- Всё, кроме любви, - как зомби повторила я.

- Материальную поддержку, качественный секс, духовное общение, совместное разгадывание кроссвордов во время бессонницы, вышивание крестиком…- Вадим пытался разрядить обстановку, неуклюже шутил и загибал пальцы, перечисляя ожидающие меня блага.

Наверное, надо было оскорбиться и хлопнуть дверью. Но я понимала, минуту назад он вовсе не демонстрировал свою прямолинейность. Боюсь показаться самоуверенной, но, думаю, он был так влюблён, что потерял голову и искал пути к отступлению, на тот случай, если я не оправдаю его надежд.

Я видела это по его глазам, счастливым и печальным одновременно. Чувствовала по тому, как он прикасался ко мне, вроде бы случайно, подолгу задерживая руку на моём теле, словно кровь, текущая в наших венах, была намагниченной.

- Давай оставим только качественный секс, - предложила я, принимая правила игры, - тем более, это единственное, в чём я действительно нуждаюсь.

Вадим виновато опустил голову.
- Не хотел тебя обидеть. Просто боюсь причинить боль. Я не могу тебе всего объяснить. Тебе нужен кто-то серьёзный, надёжный.

- Боль, причинённая тобой – счастье. Я готова терпеть её, пока ты будешь хотеть этого. В тот день, когда нас перестанет тянуть друг к другу, я просто оставлю свой ключ на этой тумбочке, обещаю.

Я встала, но не смогла сделать и шага, он дёрнул меня за руку к себе. Я успела отвернуться. Не хватало ещё, чтобы он сейчас видел мои глаза. Врать я никогда не умела.

-Не волнуйся, со мной не будет проблем…я не приросту к тебе намертво, обещаю. Просто превращусь в Медузу Горгону, когда ты меня бросишь.

-Дурочка, я сам уже кажется…

Он меня убивал. Полосовал на куски. Говорил одно, делал другое. Я же не каменная, я чувствовала.

-Ты слишком быстро возбуждаешься, - попыталась я быстро сменить тему, боясь услышать от него слова, которые дадут мне ложную надежду. Я уже научилась понимать, что означает смена тембра в его голосе.

-Всё время тебя хочу, - глухо повторил он, облизывая губы.

-Что хочешь?- не поворачиваясь, спросила я, развязывая узкий пояс. Значит всё, кроме любви. Сейчас получишь, -Трахнуть?

Шелковый халат бесшумно скользнул на пол.
-Трахнуть?! - переспросил он, словно только сейчас до него дошёл смысл сказанного слова и попытался развернуть меня. Но я наклонилась, чтобы поднять халат.

Он мгновенно среагировал, не дал разогнуться. Бесцеремонно раздвинул мне ноги, просунув между ними колено, резко вошёл. Без предварительных ласк, без предупреждения, без слов. Его рука, упирающаяся в мой затылок, стала прихватывать волосы, чуть больнее, чем обычно.

Я вскрикнула, но он не обратил внимание. Он двигался во мне, как поршень. Механически, бездумно, агрессивно. Мне было неудобно стоять, колени больно царапались о поверхность жёсткого паласа, но как только я пыталась сменить положение, он грубо толкал меня в исходное положение.

-Не надо, прекрати…

-Не нравится? Я почему-то так и думал, - тяжело дыша, сказал он, замер и, просунув под меня руки, потянул на себя, - никогда чтоб больше не слышал этой мерзости. Я хочу с тобой заниматься любовью. Всегда.

Так это пошлый глагол его так задел? Или сама мысль, что в наших отношениях была допустима похоть? Мы так и стояли, разгорячённые, жаркие, прижатые друг к другу. Он ещё был во мне, и меня под тяжестью его напора клонило вперёд. Я успела упереться руками в стол. Несмотря на то, что мы выясняли отношения, я была возбуждена до предела. А он был зол.

-Хорошо, не трахаться, а заниматься любовью…

-Именно любовью, запомни это.

Он сам себе противоречил. Я примирительно протянула руку к его паху. Несколько минут он не двигался, потом лениво, словно раздумывая, толкнул меня. Теперь он входил так осторожно и медленно, что я стала ощущать некоторую неудовлетворенность. Недостаточность амплитуды движения. Это раздражало, как качели, которые, начав раскачиваться, почему-то не хотели набирать нужную высоту.

Он погладил рукой моё лицо, задержался на щеке, повернул к себе.

-Поцелуй меня…

-Нет.

-Ты же хочешь…- он вошёл чуть глубже, но не дал возможности насладиться этим. Вышел прежде, чем я успела сжать его.

-Да, хочу… - у меня стало сводить колени. Чёрт побери! Он издевался. Ещё несколько минут таких сладко-сонных проникновений и я взорвусь. Вадим наклонился к моим губам. Почти вплотную. Так, что наши губы соприкасались.

Его были чуть приоткрыты. Он ждал, как мне показалось, довольно улыбаясь. У меня пересохло горло. Он стал двигаться более энергично. И вдруг, резкий глубокий толчок, до упора.
Это как в первый раз, я вспомнила, когда одновременно с ударами его язык проникал в мой рот. И так же, как и тогда, это подействовало, как спуск взведённого курка. Взрыв. Всплеск. Ощущение брызнувшего сока. Невероятная тяжесть в подкосившихся ногах, ставших неожиданно тяжёлыми. И временная глухота и слепота.

-Обожаю, когда ты такая…- он что-то говорил, и, кажется, сдвигал на край посуду, помогая мне удобнее устроиться, развернул меня к себе, опустился на колени. Прикосновение его губ я чувствовала теперь по всему телу, в самых неожиданных местах. Это действовало всегда отрезвляюще.

-Не жадничай, милая… - лёгкое царапание щетины о живот.

-Ты колешься…- я попыталась прикрыться руками.

-Брился четыре часа назад… - он убрал мои руки.

-Ты просил, чтобы я тебя поцеловала. Иди ко мне…

-Нет, - рассмеялся он, опускаясь губами ниже, - мне и здесь нравится.

-А если я сделаю тебе предложение, от которого ты не сможешь отказаться?

Мне было так хорошо, что лень было говорить, открывать глаза и даже двигаться. С ним я получала такое наслаждение, которое изливалось из меня, как молодое вино из переполненного сосуда. Но больше всего меня восхищало то, что, давая мне столько, он ничего не требовал взамен. Моё удовлетворение было всегда приоритетным.

-Отдохни, милая. Я тебя замучил,- не переставая целовать мои ноги, он стал подниматься.

-А ты?

Вадим не ответил. Через несколько минут я ощутила прикосновение его губ к своим векам.

-Что за предложение?

-Можно я на ушко? Чтоб никто не услышал?

Он наклонился. Переспросил, уверена ли я, что хочу этого.

И я ответила, что очень хочу. Хочу всё испытать и всё попробовать. Именно с ним. Он вызывал во мне ту степень доверия, которая стирает любые границы предубеждений.

-Давай спустимся на пол. Ты вся дрожишь. Ты боишься?- он бросил мне под ноги мягкое одеяло.

-С тобой нет,- я прогнула спину, стараясь удержать равновесие. Он гладил моё тело, почти едва касаясь его. Горячее дыхание и впивающиеся губы я стала чувствовать на ягодицах.

-Прости за грубость, не знаю, что на меня нашло, - Вадим остановился.

-Никогда так не делай.

-А ты никогда так не думай. Если бы мне был кто-то нужен только для этой цели…

Я уже не понимала, что происходит. Только слышала голос, почти просящий. Иногда его слова прерывались тихими стонами. Моими или его, значения не имело.

-Расслабься… я осторожно…

У Вадима была волосатая грудь. Как только он прикасался к моему телу, неважно в каком месте, время для меня останавливалось. Мне хотелось только одного: ещё и ещё ощущать эти прикосновения. Сейчас он был надо мной. По моей спине словно проводили мягкой пушистой лапой.

-Танечка…

-Да…

-Так можно?

-Да.. да..

-Мне кажется, ты меня не слышишь. Я не сильно?

-Да.

Он застонал. Он больше был не со мной. Несколько секунд я слышала только горячее сбившееся дыханье и хрипящие стоны. А потом отключилась. Всё перестало иметь значение, кроме того, чем мы занимались.

Эти новые сладко-болезненные, но острые и осязаемые ощущения внутри меня, лишили меня способности соображать. Когда Вадим на секунду прервался и виновато замер, я услышала удары собственного сердца. Сердце женщины так стучать не могло.

После мы сидели на полу, спиной друг к другу, Вадим курил, а я боялась произнести хоть слово. Тогда, в бане он сказал, что я невинна. Наверное, не следовало так быстро и откровенно терять свою невинность. Но когда находишься в руках любимого мужчины, тело превращается в пластилин, готовый принимать любую удобную для него форму.

- У тебя действительно никого не было, кроме мужа?

- Был.

- Кто?- он потёрся затылком о мою голову.

- Ты.

Я сделала непростительную ошибку. Нельзя было так резко обрушивать на него свою сексуальную неудовлетворённость, это могло его оттолкнуть.

Впрочем, отчего же? Он не собирался на мне жениться, эту квартиру снял, чтоб мы в любое время могли заниматься сексом. А то, что иногда это происходит нетрадиционно, я сама впервые узнала полчаса назад. Интересно, что скажет по этому поводу Витюша?

- Вадим, о чём ты сейчас думаешь?

- О том, какой я болван. Надо было привести тебя сюда в тот же день, когда я снял эту квартиру. Ни одна женщина не была мне так близка, как ты. Всё с тобой естественно и просто. И так органично, словно ты моя вторая половина.

Тебе не понять сейчас, о чём я говорю. Это редкость большая, когда всё так совпадает. У мужчины и женщины. И в духовном плане, и в сексуальном.

-Значит, тебе нравится?- мне хотелось знать, что я всё делаю правильно. Хотя, если откровенно, меня не сильно теперь это беспокоило.

-Очень нравится. Особенно, как ты в конце отключаешься.

-Да, ничего не понимаю, ничего не слышу.

-Вот и хорошо, что не слышишь. Значит, глохнешь от удовольствия. Не зря я старался.



***

«Глохнущая от удовольствия » женщина собиралась заливать унитазы раствором разбавленной кислоты. Это должно было оставаться страшной тайной, потому что Вадим ещё в первый наш вечер заставил меня поклясться, что я больше не переступлю порога этой бани.

Мне приходилось изворачиваться, чтоб успеть к нему на свидание и меняться сменами с напарницей. Я не считала себя обманщицей, потому что действительно дорабатывала последние дни. В свою комнату возвращалась редко, исключительно, чтоб только переодеться или взять что-то необходимое.

Зиночка теперь встречала меня как нашкодившая собака, брошенная любимым хозяином. Чуть ли не бросалась под ноги с радостным визгом. Генкин бунт и демонстративный разрыв рабских цепей, сбил с неё спесь.

Перспектива остаться одной в пустой трехкомнатной квартире после рождения малыша, стала её пугать. Мы с Генкой, судя по всему, одновременно устраивали свою личную жизнь на стороне, каждый по-своему, и эта неизвестность особенно мучила её.

Однажды Зиночка, выйдя на кухню, где я кипятила бельё, присела на табуретку и, помолчав, сказала:

- Скоро с телевизором начну разговаривать, вас никого нет. Всё ещё сердишься на меня? Благодарить бы должна, что я тебе на кобеля твоего глаза открыла.

Я отошла к окну, посмотрела на пузатую Зиночку, лицо которой украшали пигментные пятна. Мне нравится смотреть на беременных женщин. Будущие мамы излучают какой-то особенный свет. Но к Зиночке это не относилось. Она была похожа на перепачканного вареньем Карлсона, разбуженного в три часа ночи.


- Не сержусь, на беременных обижаться нельзя. Твой малыш должен купаться в любви и доброжелательности. Не рождённые дети тонко чувствуют окружающую их атмосферу.

Зиночка осторожно прикрыла руками свой живот:

- Чудная ты Танька. Тебе этот малыш всю жизнь перевернул, а ты ему – атмосферу любви и доброжелательности.

Я почему-то вспомнила, как стояла у этого окна, взяв Генку под руку, когда предлагала ей свою помощь, услышав, что Зиночке нельзя делать аборт. А если бы не сорвалось у неё тогда с языка, что ребёнок Генкин? Так бы и оставалось всё по-прежнему?

Я, как лошадка с шорами на глазах, тянула и дальше свою никчемную непосильную ношу семейной жизни? И принялась бы активно помогать Зинуле растить и воспитывать новорожденное дитя, жертвуя личным временем и собственными интересами? И никогда бы не узнала, что можно любить и быть любимой, что любовные романы, прелести тайных свиданий, волнующие моменты запретной страсти, это удел не только героинь мексиканских сериалов?

Это может стать частью твоей жизни, в зависимости от того, насколько далеко ты готова зайти. Я никогда не осмелилась бы, но Зиночка выбила меня из наезженной колеи привычной жизни. Вот и получается, что своим счастьем я обязана именно ей. Я села рядом и взяла её за руку:

- Зин, я действительно должна тебя благодарить. Не за Генку, конечно, хотя для меня он никогда не был кобелём. Просто ты, сама того не подозревая, столькому меня в жизни научила!

- Я заметила, чулочки ажурные, трусики кружевные, блузочки шёлковые, туфельки модельные. И кто он, этот несчастный, который позарился на тебя, убогую?

Я так громко рассмеялась, что Зиночка встала. Она была в своём репертуаре. Странно, мы совершенно не помним тех учителей, которые постоянно гладят нас по головке, захваливая и зализывая. А вот те, что жестоки, беспощадны и излишне требовательны, остаются в памяти навсегда. Недаром говорят, что воспитание – это процесс нанесения зарубок. Зиночка умудрялась наносить мне такие зарубки, что мой внешний вид стал настораживать даже Витюшу.


- Что смешного? - Зиночка налила себе сока.

- Ты совершенно права. Я действительно убогая. А тот «несчастный» - я тяжело вздохнула, чувствуя, как начинают гореть щёки - намного моложе. Год тому назад слово «любовник» существовало для меня только в контексте пошлых анекдотов. Ты же сама знаешь. А он оказался таким … потрясающим мужиком, что я просто потеряла голову. Мы встречаемся только для того, чтобы заниматься сексом. Больше нас ничего не связывает.

Это, наверное, мой последний шанс, в котором бессмысленны самоограничения и пределы. Не знаю, почему он до сих пор со мной. Мне бы одной любовной ночи, проведённой с ним, хватило на всю жизнь, чтобы быть счастливой.

Зиночка удивлённо посмотрела на меня, перевела взгляд на вытекающую из бака пену, которая залив плиту, пузырясь искрящейся струей, потянулась на пол, и ничего не сказав, ушла к себе.


Я подошла к закрытой двери, хотела постучать, но, услышав сдержанные всхлипывания, передумала. О чём она плакала? О том, что благодаря своим интригам, оказалась лет на десять запертой в этой клетке, откуда всегда выпархивала райской птицей и ей придётся надолго забыть о кувырканиях на лежбище котиков?

- Зин, - не открывая дверь, сказала я, зная, что она прекрасно всё слышит, - ты по-прежнему можешь рассчитывать на мою помощь в воспитании малыша.

- Ага, - нервно хохотнув, крикнула она, - мне и Генка так сказал. Что очень сожалеет, что не ты, а я забеременела от него. И если мне всё это надоест, вы готовы взять себе этого ребёнка. Тебе он не предлагал?

- Не предлагал, но он очень любит детей, ты же знаешь. Это его первый ребёнок, тем более УЗИ показало мальчика.

- А может мне и правда вам его подкинуть? Что ты по этому поводу думаешь?

- Официально мы с Генкой не разведены. И если он принесёт в подоле дитя, как подгулявшая девка, не выбрасывать же его на улицу, - попыталась пошутить я, - только тогда нам потребуется одна из твоих комнат. Сама понимаешь, и преимущества при разъезде будут на стороне нашей семьи.

Я несла всю эту чушь, чтобы растормошить Зиночку, отвлечь от тяжких мыслей. Есть люди, которым для поддержки нужны сочувствие и жалость. Зиночку же надо было непременно разозлить и вывести из себя, чтобы она, мгновенно вскочив на ноги, приняла бойцовскую стойку и держала удар.

Всхлипы за дверью стихли, через минуту раздалось её недовольное:

- Не забудь, на следующей неделе ты дежурная по квартире. Я не собираюсь за вас с Генкой чистить ванну и выносить мусор.

- Непременно! - отрапортовала я, обратив внимание на это «за вас с Генкой». Сломав об него свои острые зубки, она решилась вышвырнуть не покорившегося любовника бывшей жене в придачу с приплодом.

Прав был Витюша, выпрашивая у меня согласие продать сюжет нашей семейной жизни для сценария своего нового ток-шоу «Двойная жизнь». Такой поворот событий специально не придумаешь.


***
На работе меня ждал приятный сюрприз. Начальство оценило мою грамотность и предложило должность, о которой я и мечтать не смела. Зная, что в сторону пустующего кресла после ухода на пенсию Дмитрия Сергеевича, многие бросали алчные взгляды, я попыталась отказаться, но директор безапелляционно заявил, что вопрос давно решён и пересмотру не подлежит.


В кабинете стоял едва уловимый запах любимого одеколона Вадима. Я подошла к окну и увидела отъезжающий джип. Да, Вадим умел уговаривать людей. Особенно тех, кому сам оказывал неоценимые услуги.

На столе директора стояла коробка с полугодовым запасом виагры. Сам шестидесятилетний Арон Семёнович, видимо забыв о моём существовании, с благоговением рассматривал этикетку дорогого коньяка из только что вскрытого ящика, стоящего под столом на полу. Я деликатно кашлянула.


- Татьян! Ты ещё здесь? Постой, давай попробуем, твою новую должность обмоем, - он потянулся к шкафу, но по селектору позвонила Олеся, его секретарь и, извинившись, сообщила, что ко мне пришли.

Выйдя в приёмную, я столкнулась с перепуганным Максом.

- Тань, ты только не волнуйся. Я вчера на Хутор к своим ездил, у вас дома снова гроб.

- Кто? - спросила я, автоматически взяв протянутый Олесей стакан с водой.

- Санька, брат твой.

- Мать даже не сообщила.

- Так Дарья Тимофеевна и соседям строго-настрого запретила тебе говорить. Только не по-людски это, сама знаешь.

Знаю, что не по-людски, и знаю, что в деревне попытки матери отлучить меня от дома, воспринимаются всеми как проявление первых признаков болезни на почве пьянства. Выжила, мол, Тимофеевна из ума, дочь домой не приглашает.

Я вспомнила выпученные глаза брата, когда он одной рукой зажимал мне рот, а другой стягивал трусы и вдруг испытала облегчение. Когда я узнала о смерти Илюши, то, кроме боли, испытала горькое разочарование, лучше бы Санька. Все эти годы я ненавидела его и, чувствуя это, мать не настаивала на моём приезде.

- Завтра девять дней будет, поедешь?

- Нет, деньги пошлю. У меня работы много.

- Татьяна Алексеевна, - робко вмешалась в разговор Олеся, - какая работа? Праздники ведь майские начинаются.

Я посмотрела, как медленно выскальзывает из моих рук стакан с водой, разбрасывая в разные стороны десятки стеклянных и водяных шариков, и удивилась оглушающему звону.

«Так ты на девять дней приезжай, как раз майские праздники будут. Да смотри, не обмани, обещалась ведь!» - кричала Марьюшка, плывущая на льдине в моём тревожном сне. Вот за каким братцем она спешила, за Санькой, Илюша-то уже был с ней, на льдине.

- Таня! Таня! - Макс начал бить меня по щекам, оказывается, я стала сползать со стула, теряя сознание.

- Я поеду. Только у меня сегодня последняя подработка в бане.

- Давай позвоним заведующей, отменим, - Макс протянул руку к телефону, ожидая, что я продиктую номер.

- Нельзя. Там очень специфическая работа. Лучше набери номер Виктора. Он всегда меня выручал.

«Только ничего не бери из дома, как позовут, так и поезжай!» - кричала Марьюшка, соскальзывая с льдины.

- Тань! Опять бледнеешь, Олеся, зови врача, - Макс бросил трубку и подбежал ко мне.

- Не надо…- замотала я головой. Олеся, накапав на вату нашатырь, совала мне её под нос. Ощущение надвигающейся беды сдавливало мне грудь и перекрывало дыхание.

Мне не было жаль умершего брата, но приснившаяся Марьюшка словно подавала сигналы, предупреждая о чём-то важном. И подтверждением серьёзности этих предупреждений были фрагменты сбывающегося сна.


- Девочка моя, - печально вздохнул Витюша, когда я взяла трубку из рук Макса, успевшего обрисовать ситуацию,- мне так жаль. Хочешь, я поеду с тобой?

- Спасибо, ты мне нужен здесь. У меня к тебе дело.

- Считай, что уже выполнил, - Витюша знал цену словам.

- Лариса Павловна поручила мне ответственное задание. К сегодняшнему вечеру они закончат генеральную уборку бани.

- Комиссия из треста едет?

- Да. Ильинична заболела, - понизив голос, зашептала я, - Лариса Павловна попросила отработать за неё.

- Да пошли ты Ларису Павловну к чёрту!

- Вить, не могу. Я уже пообещала. Они сами подготовят раствор, необходимо только обработать сантехнику.

- Сантехнику? Ты в своём уме?!

- Кто ж знал, что так получится…

Витюша озадаченно засопел в трубку.

- Только ради тебя. Деньги нужны?

- У меня есть.

- Когда едешь?

- Прямо сейчас.

- Танечка, с тобой всё в порядке? Вернёшься скоро?

- Через два дня. Не беспокойся за меня. Всё будет нормально.

- Я хотел спросить, это он … тот самый брат?

Я промолчала, зная, что Олеся и Макс прислушиваются к каждому моему слову, волнуясь за моё самочувствие.

- Туда ему и дорога! - жёстко произнёс Витюша, - Когда вернёшься, мы с Юриком устроим для тебя вечеринку.



***

Первый автобус до Дальнего Хутора отменили. У меня оставалось в запасе четыре часа, и я решила занести Витюше свои сланцы, вспомнив, что выкинула его, порванные Вадимом.

Открыв своим ключом дверь, услышала, как Генка с Зинулей выясняли отношения. «Ты становишься наглой!» - кричал он, пытаясь заглушить женский смех, звучащий, как мне показалось, с откровенной издёвкой.

Запоздалое, замечу, открытие для процесса перевоспитания. Не раздеваясь, я зашла в ванну, взяла из тумбочки пакет с банными принадлежностями и, не замеченная никем, вышла.

Агентство девятого канала, на котором работал Витюша, находилось недалеко от автовокзала. Я ни один раз бывала у него в студии, когда по тем или иным причинам нам предстояло встретиться в условленном месте.

Витюша был увлечённым человеком, наблюдать за тем, как он работал, доставляло мне удовольствие.

Однажды, зайдя к нему в кабинет, я молча присела на крайний стул, увидев, что Витюша по-наполеоновски скрестив на груди руки, разносит в пух и прах свою команду. Два режиссера и оператор сидели вокруг стола, нахохлившись, с недовольными физиономиями.

- Ребята, это всё банально до безобразия! Такое впечатление, что вы скопировали несколько посредственных роликов, надёргав из них наиболее удачные куски. А где нестандартный подход, где оригинальная идея?! - грозно вопрошал Витюша, нервно нажимая кнопку на пульте и прокручивая назад кадры рекламного фильма. На экране телевизора мелькало что-то невообразимое, сопровождаемое низким утробным голосом.


- Вить! Какая, к чёрту, оригинальная идея? Что рекламируем? Средство от диареи! - огрызнулся Олег, работающий в агентстве больше пяти лет.

- Не нравится? Так откажись от зарплаты, которая начисляется тебе из денег заказчика. Прорекламировать французские духи или дорогую мебель каждая собака сможет. А вот товар, скажем так, деликатный, гораздо сложнее.


Я поняла, что попала в кратер вулкана бушующих творческих идей, готовых вот-вот взорваться и излиться наружу. Осторожно положив на соседний стул пакет с яйцами (мы должны были пойти к Витюше печь торт для Юрика), пересела ближе к открытому окну.

- Смоделируйте ситуацию, войдите в образ! - срывался на высокие ноты Витюша, бегая взад-вперёд, - Ирина! Ты же сценарист, почему у твоего героя прихватывает живот, когда он переступает порог своего дома?

- Это может случиться в любой момент!- хихикнула Ирина, не желающая входить в образ.

- Так пусть и сидит дома! На унитазе! - разозлился Витюша, - Прокакается и на фиг ему эти таблетки, - в чём интрига? Где та наживка, которую заглатывает потребитель? Олег!

- Что Олег? Моё дело снимать, - Олег встал, и, потягиваясь, стал ходить по кабинету следом за Витюшей, копируя его походку под сдержанные смешки девчонок.

Нина, второй режиссёр, потирая нахмуренный лоб, подключилась к разговору:
- Давайте придумаем другой сюжет. Допустим, с человеком приключилась проблема где-нибудь в людном месте…


- Вот и покажите мне, что это не проблема, а катастрофа! - схватился за голову Витюша, изображая, очевидно, пострадавшего.

- Вить, не за ту часть тела хватаешься, не голову от позора спасать надо! - заржал Олег.

Не выходя из роли, бедный Витюша, застигнутый врасплох, резко повернулся, выбросив в сторону руку, и непроизвольно толкнул Олега, который, не удержавшись, брякнулся на стул с яйцами. Пакет с грохотом лопнул, издавая хлюпающие звуки.

Оператор испуганно вскочил, но из-под него уже текла белково-желтковая масса. Девчонки вскрикнули, брезгливо поморщившись, и шарахнулись в сторону. Витюша испуганно зашипел:
- Фу, какая гадость!!! Откуда здесь яйца?! Таня! Да что это такое?


- Твой новый рекламный ролик, - спокойно ответила я, глядя в раскрытое окно, - диарея гораздо хуже. Это слоган.


- Что - что - что? - задумчиво переспросил Витюша, соединив рамкой большие и указательные пальцы и нацеливаясь в воображаемый объектив на всклокоченного растерянного Олега.

- А ведь это идея! - вскрикнула Нина, - Представим, что в супермаркете на человека нечаянно обрушивается полка с яйцами. Все отпрыгивают в разные стороны, по человеку течёт липкая масса, все пытаются отвернуться, звучит слоган «диарея-это гораздо хуже». И крупным планом упаковка лекарства. Гениально, Тань! Приходи к нам работать!

- Юрик остался без безе, - вздохнула я, протягивая Олегу носовой платок, - супермаркет и полка с яйцами, простите, очень надуманно. Что это за супермаркет, в котором полки с яйцами обрушиваются на посетителей?

Не поверит вам зритель. А вот переполненная электричка, встречные потоки толпы у перекрёстка в час пик более реально.

Все одновременно замолчали и уставились на меня.

Витюша подошёл к шкафу, достал красивый пузырёк в форме виноградной грозди и протянул мне:

- А это? Сможешь?

- Что это? - спросила я.

- Косметическое масло без запаха и цвета. Для загара. Начинает действовать, когда кожа нагревается. Экспериментальный образец. Фабрика только налаживает выпуск, нам дали флакон для разработки рекламного ролика.

- Вить, да ну тебя! - рассмеялась я.

- Я тебя умоляю. Ты просто подумай. Возьми домой, намажь тело, прислушайся к своим ощущениям…

- Постой перед открытой духовкой, имитируя солнечные ожоги, - воспрял духом заляпанный яйцами Олег.

- Вам бы только скалиться! - Витюша сделал серьёзное лицо, - а ну брысь все отсюда. Работнички!

…Я поднималась по ступенькам к двери Витюшиного кабинета и пожалела, что не положила в пакет ту самую гроздь с маслом, которая провалялась у меня на полке в ванной больше месяца. Море и залитые солнцем пляжи я видела только по телевизору.

Витюша был на совещании, я упросила Нину вызвать его на несколько минут, а когда он вышел, передала ему пакет. Витюша молча взял его в руки, сказал, что я зря беспокоилась:
- Таня, у меня плохое предчувствие, пожалуйста, будь осторожна в дороге.

- Что-то ты мне не нравишься, - ответила я, целуя его в щеку.

- Главное, чтоб я нравился Юрику, - пытался шутить Витюша.

- Давай, я провожу тебя на автобус? Почему с тобой не едет твой Вадим?

- Во-первых, у тебя сегодня прямой эфир. Во-вторых, он ничего не знает. В-третьих, у него семья. И потом, я столько лет не видела родителей, мне хочется побыть с ними наедине. Особенно с матерью. Это благодаря тебе. Ты растопил этот холод.

Витюша обнял меня и прижал к себе. Возможно, он вспомнил своего отца. Совсем недавно мы говорили о том, что Константин Эдуардович добился нового назначения в администрацию нашего города. Витюша был категоричен и не спешил раскуривать трубку мира.

Не знаю, почему похороны даже незнакомых людей заставляют нас задумываться об отпущенном сроке и незавершённых делах, но, он, словно угадав мои мысли, неожиданно произнёс:

- Ты действительно сейчас нужна своей матери. Ужас какой, пережить троих своих детей. А я у Костика единственный сын. Всю жизнь он меня презирал. А вот почувствовал приближение старости и перебрался ко мне поближе, чтоб было кому по-человечески похоронить.

Ты только представь себе, столько лет бессмысленной вражды, упущенного и потерянного времени, недоданной ласки и теплоты - Витюша скорбно ухмыльнулся - и запоздалое воссоединение. За полчаса до смерти.


- Зачем ты так? Твой отец в прекрасной физической форме. Ему же чуть больше пятидесяти. Я его по телевизору видела, боец ещё тот!

Витюша вздохнул и развёл руками:

- Да это я так, метафора. Песня такая была раньше. За полчаса до весны. Помнишь? «Опозданием мы наказаны, что слова любви прежде сказаны. Что совсем другим доверялись мы за полчаса до весны».

Он резко повернулся и пошёл прочь, не оглядываясь.