Ведьмин грех. Роман. Часть 3.

3. О чём кукарекал петух
Алина Дольская

Мы сидели в такси, на заднем сиденье. Вадим курил, не спросив у меня разрешения. Он не пытался меня обнять, положить руку на коленку, или что- нибудь в этом роде. Ничего такого, чтоб хоть как-то обозначить своё отношение ко мне. Разительная холодность после недавней откровенности.

Мне показалось, он вообще старался не смотреть в мою сторону. Не много ли я себе напридумывала там, в ресторане?

Мы ехали по ночному городу. Свет от неоновых рекламных щитов бросал в салон машины калейдоскопные блики. Лицо Вадима показалось мне печальным. Я уже готова была рассказать ему о неудачной шутке и объяснить происхождение своего вызывающего наряда, когда он выбросил сигарету и развернулся в пол-оборота ко мне.

-Когда-то, давным давно, в нашем дворе жила девочка. Очень смешная, с мышиными косичками. Я не знаю, почему она мне нравилась. Но стоило ей появиться на улице, я, как привязанный, таскался за нею. Так продолжалось лет до пятнадцати. И вот что удивительно, мы взрослели, созревали, менялись внешне, а она так и оставалась угловатым хилым подростком.

Девчонки в старших классах мне проходу не давали. Никто серьёзно мою подружку не воспринимал. Она всегда такая тихая, неприметная была. А я ошалевал от счастья, стоило её руки коснуться. Если больше суток её не видел, начинал сходить с ума.

Зачем я тебе сейчас всё это говорю?

Любовь, это то, что нельзя объяснить. Чувства, которые нас захватывают, если повезёт, это не всегда поддаётся разумному объяснению. Как одно пламя на двоих. Чувствуешь, что сгораешь дотла только в присутствии единственного человека.

-А что было дальше?

Вадим наморщил лоб.
-Всё, как у всех, первая любовь редко бывает последней. Наши страсти красиво бушевали и так же красиво угасали. Достойно, с взаимной благодарностью. Она удачно вышла замуж за немца. Мы поддерживаем приятельские отношения. Правда теперь она роскошная стильная женщина, владелица картинной галереи и мать троих детей.

-Действительно, зачем ты мне всё это рассказал?

-Я боялся поверить, но я снова чувствую это внутри себя. Словно разгорается маленькое пламя, слабое, неуверенное, дрожащее от малейшего сквозняка. Я помню, как способно оно в секунды взорваться фейерверком и выжечь всё изнутри, а потом превратиться в тлеющие согревающие угли…ты ведь тоже чувствуешь это?

Застигнутая врасплох вопросом, прозвучавшим, как утверждение, я растерялась и не успела отвести взгляд.

-Я боюсь сделать неверное движение и всё испортить. Помоги мне.

Он боялся? Что тогда было говорить обо мне?

- Иди ко мне.

Я и понять не успела, как это произошло, но оказалась в его руках.

Ко мне давно не прикасался мужчина. Дело даже не в том, что муж теперь спал в Зиночкиной комнате, и я могла считать себя свободной женщиной. Я всегда была очень зажатой в этом отношении. Наш секс с Генкой был правильным и предсказуемым. Точнее сказать, запланированным. У меня было только две проблемы: не забеременеть и успеть вылезти из-под него, чтоб не оказаться вдавленной в диван.

Монотонность и последовательность, вот те ключевые слова, которыми я описала бы свои ощущения. Насильственные занятия физкультурой. Подними ногу, повернись на бок, наклонись. Подняла, повернулась, наклонилась. Прислушалась к его дыханию, чтоб понять, когда следует изображать стоны. Через три минуты закрыла голову подушкой, чтоб не оглохнуть от его храпа. Всё.

Я вспомнила, как Зиночка, развешивая в ванне своё ажурное бельё, с усмешкой посмотрела на мою хлопчатобумажную майку и спросила:

- За что ты так ненавидишь мужиков?

- Почему ты так решила, - я поспешно стащила с верёвки сухие трусики из бельевого трикотажа.

- Как мужчина может брать тебя в этом… - Зиночка сделала небрежный жест по направлению к моему тазу с бельём,- как на скульптуре «Женщина с веслом».

- Не знаю, берёт, наверное, и рыдает от жалости к себе, - рассмеялась я. До любвеобильной озабоченной Зиночки не доходило, что секс может быть рутинной работой. Я не собиралась превращать его в культовый обряд, украшая себя соответствующими фетишами.

- Зря смеешься, я где-то читала, - многозначительно заметила Зиночка, - что любить - значит постоянно находиться во всеоружии. Это всегда битва за обладание другим человеком. Не зря великие полководцы и завоеватели, не знавшие поражений, преклоняли колени только перед своим императором и гетерами.

-Это когда глагол, тогда, наверное, битва.

-Ну, Танька, ты даешь! Естественно, «любить» - это глагол, обозначающий действие.

-Я думала, это состояние души.

-Дура ты, - недовольно буркнула она и покрутила пальцем у виска.
Гетера Зиночка одержала очередную сокрушительную победу на поле битвы над автомехаником Генкой, а на мне сегодня, благодаря её советам, было умопомрачительное кружевное бельё. Впрочем, после вмешательства начинающего имиджмейкера Юрика, осталась только его нижняя часть. Но какая часть!


Когда Вадим расстегнул мой пиджак, я поняла, что совершенно ничего не знаю о любви. Он прикасался ко мне с таким трепетом и осторожностью, словно я была хрупким инструментом, на котором он собирался играть. Эти прикосновения пробуждали в моём теле ответную готовность служить мастеру.

Я вспомнила забытые мелодии сердца: шум моря, которого никогда не видела, отблеск падающих в спелую рожь звёзд, шелест луговой травы перед майской грозой. Как же мне не хватало всего этого. Острой сопричастности к пульсирующей красоте жизни. И как же я в этом, оказывается, нуждалась. Он не целовал меня, просто нежно гладил тело и, похоже, получал от этого удовольствие.

Такси остановилось, я с трудом оторвалась от него и пошла к заднему входу бани, который был всегда открыт для меня. Не знаю, чего мне хотелось больше, чтобы он, не выходя из машины, уехал, так и не узнав, кто я, или чтобы сразу же пошёл за мной, боясь хоть на минуту выпустить из виду.

Когда он всё-таки разыскал меня, я уже стояла в сланцах, с веником в руке и сером халате. Вадим окинул взглядом раздевалку, остановился на висящем на вешалке кожаном пиджаке, сброшенных брюках и стоящих на полу туфлях. Нерешительно направился ко мне, заглянул в глаза, желая убедиться, что существо в облезлом халате имеет отношение к этим вещам.

- Ночь будет жаркой? - переспросил он, с насмешкой разглядывая мой веник.

- Петух прокричал первый раз…

- Таня, шутки в сторону, ты что, здесь работаешь?

- В перерывах между занятиями проституцией, - я не понимала, почему он медлил. Мог бы уже хлопнуть дверью, вызвать по сотовому такси, я бы поняла.

- С ума сойти можно. Тебе что, денег на жизнь не хватает?

- А чего не хватает тебе?

Он неопределённо пожал плечами, стянул свой белоснежный свитер, стал расстёгивать рубашку.

-Я думал, всего хватает. Пока тебя не встретил.

-Ты зачем раздеваешься?

- Помочь тебе хочу. Не буду утверждать, что меня сильно вдохновляет эта работа…

Мне вдруг стало смешно и легко одновременно, так просто и естественно он вёл себя в этой ситуации.

-Но … обещанное вознаграждение, я надеюсь, - Вадим запнулся, - ничего, если я останусь в одних плавках?

- Витюшины шлепанцы тебе подойдут? - я раскрыла перед ним пакет с банными принадлежностями.

- Маловаты, но выбирать не приходится. Кто такой Витюша?

- Тот, что был в светло- зелёном костюме, с бабочкой. Заметил?

- На меня больше произвела впечатление твоя бархотка, в виде дорогого ошейника.

- Слышал бы Юрик!

- Так есть ещё и Юрик? Ну, ты и штучка! - он весело подмигнул мне и взялся за веник.

Мы начали убирать, разговаривали, пытаясь перекричать шум льющейся из шланга воды. Мой халат стал через минуту мокрым. Вадим, смывающий лавки и стены, крикнул, что я выгляжу в нём сексуальнее, чем в кожаном костюме. Я сняла халат, и он замолчал.

Некоторое время мы работали молча, если не считать указаний, которые я давала ему по поводу дальнейших действий. Когда всё было сделано, он включил душ и позвал меня к себе.

Мы стояли под струями тёплой воды, лаская друг друга, и я не испытывала никакого стыда или неудобства.

- Почему ты не снимаешь плавки?- спросила я, пытаясь унять дрожь в голосе.

- Боюсь, твой библейский петух не закончил знакомить меня со своим обширным репертуаром, - натянуто ответил он.


- Можешь отречься от меня прямо сейчас, ещё не поздно.

- Поздно.

- Ты должен кое-что знать, прежде чем …

- Я знаю про тебя всё, что мне нужно.

Он стоял позади, крепко обняв меня, не позволяя развернуться к нему лицом, и целовал мой затылок.

- Боже, как приятно, Вадим, да что ты знаешь… - он гладил мои бёдра.

- Что я тебе нравлюсь…

- Я замужем…

- Я женат…

-Я хотела сказать… - моё тело против воли липло, жалось к нему.

-Сам себе удивляюсь, тебя там увидел… ещё тогда… - он сбивался сам, задыхаясь от волнения.

Его рука, теплая, невесомая под струящейся водой, скользила между моих ног и я, вздрагивая, сжимала бёдра.

-Это всё неправильно, то, что мы сейчас делаем…- несла я какую-то чушь, повторяя чужие шаблонные слова, - я никогда не изменяла мужу.

-Мне остановиться? Любишь его?

-Никогда не любила…

-Что тогда тебя мучает? - Вадим замер, не выпуская меня. Я почувствовала его напряжение.

-Понимаешь, это, наверное, глупо, но… - осеклась я. Как можно было признаться ему, что я боялась своей зажатости? Своего неудачного супружеского опыта?

-Продолжай…- он осторожно прикусил мочку уха, я успела удивиться тому, что его губы стали жёсткими. Мне захотелось повернуть к нему лицо, но льющаяся вода мешала приоткрыть рот.

Он закрыл кран.

-Ты боишься, что у нас не получится?

-У меня...- фраза была гораздо длиннее, но он прервал её языком. Лизнул меня по верхней губе, как зверь, заигрывающий с самкой. Легко, быстро, несколько раз. Я инстинктивно попыталась перехватить язык. Но он, словно ждал, втянул в себя и стал целовать, сначала не спеша, от края губ, словно пробуя на вкус по сантиметру, потом, словно сорвавшись, жадно, грубо.

У меня стали подкашиваться ноги, пальцы лихорадочно скользили по его животу, наслаждаясь упругостью и рельефностью сильного тела. Мне было приятно ласкать его там, где я никогда не хотела трогать мужа.



Вадим что-то приглушённо говорил. Мне казалось, я только исполняю его просьбы, но мои ладони, ощущая нервные подрагивания и растущее напряжение, уже осознавали силу своей власти над ним и задавали собственный ритм движения. Это движение захватывало и подчиняло себе наши тела.

-Похоже на танец, только женщина впереди...

-Ламбада…

-Да, ламбада для двоих, прогнись слегка…

Мы действительно словно танцевали, повинуясь неслышному синхронному ритму, сцепленные, склеенные и так плотно прижатые друг к другу, что меня начала изматывать странная тянущая приятная боль, которой я не знала раньше.

- Хочу тебя безумно. Раздвинь. Пусти к себе, - глухо прохрипел он, просовывая под меня левую ладонь.

Я заставила себя опустить вниз глаза. Мне хотелось это видеть.


Правая рука на моей груди. Узловатые длинные пальцы, дрожащие, жадные, поверх напряжённого розового соска. Тонкая полоска обручального кольца, разрезающая на золотые брызги оставшиеся на коже капли воды.

- Хочу тебя...


Пальцы левой ладони, скользили, слегка захватывая, задерживаясь на секунду, увеличивая моё напряжение. Я услышала собственный стон, похожий на мольбу.

Он чуть присел под меня, и когда стал выпрямляться, я завела руку за спину и направила его. Я так хотела этого проникновения, что не могла больше ждать. Но как только ощутила первый толчок внутрь себя, перестала понимать, что происходит.

Единственным осознанным желанием было стремление полностью поглотить его. Глубоко, до упора, до ощущения лёгкой боли и плотной натянутости. Задержать, чтоб через секунду вернуть в лёгкое ритмичное скольжение, и, подстроившись, попасть в амплитуду нарастающих ударов.

-Не спеши…

Я не знала, как не спешить. Мне казалось, я впервые в жизни занималась сексом. Просто срывалась, соскальзывала, чтоб через два-три вдоха снова жёстко сжать бёдра, почувствовав внутри твёрдое горячее тело. Замереть, ощутив рельефность контуров головки и…

-Милая…чуть медленнее, я могу не сдержаться.

Но я не слышу. Я даже не могу шевельнуть губами. Снова резкий толчок до упора снизу. Синхронно с его языком в мой рот. Даже не успеваю удивиться гармоничности двух параллельных проникновений.

Вздрагиваю, плотнее сжимаю ноги, выгибаюсь дугой так, что Вадим срывается, его удары становятся грубыми, беспощадными, злыми. И мне это нравится. В ту минуту, когда он, дёрнувшись всем телом, начинает стонать, я возвращаюсь на землю. И спрашиваю: «Что это было?». Но слова не обозначаются в пространстве, и я понимаю, что у нас есть ещё несколько минут полёта. Моего полёта.

-Ты куда так спешила? - прикосновение губ в шею.

Начинаю приходить в себя. Как странно меняется время и пространство. Интересно, секс у женщин всегда заканчивается таким всплеском? Но он опередил мой вопрос.

-Ты красиво кончаешь. И так урчишь, как кошка…

-Я? Так это… - я запнулась и прикусила губу.

Он развернул меня к себе.

-Тебя что, муж никогда не доводил до оргазма?

-Никогда. И давай не будем об этом.

-Не будем. Я думал, эпоха средневековья канула в лету.

Потом мы лежали на чистых простынях, не касаясь друг друга. У нас не было сил не то, чтоб пошевелиться, даже разговаривать.

- У меня ещё не было такой женщины…

- Какой?

- Такой чудачки, которая сбрасывает садомазохистский костюм, чтоб надеть халат уборщицы.
- Ты знаешь не обо всех моих увлечениях.

Вадим лениво поднял голову, подпёр её руками.

- Уж не пришло ли время нашему петуху открыть свой болтливый клювик?

- Да. Я должна тебе рассказать. Я та самая канцелярская мышь, которая выпачкала твой нос чернилами. Помнишь, вы с Максом приезжали в депо? Ты ещё пошутил насчёт угнанного джипа?

Вадим закрыл лицо руками.
- Этого не может быть, только что я доставлял удовольствие под душем обычной канцелярской мышке. Хоть бы никто не узнал! Я и мышь?!


- Прекрати, это не смешно.

Вадим развернулся ко мне.

- Таня! Я похож на идиота? Обычно я не позволяю женщинам помечать свой нос инвентарным номером. Не снимаю в ресторане очаровательных незнакомок, не мою с ними по ночам резиновые коврики в бане.

- Так ты всё знал?

- Макс узнал тебя сразу, так же как и я. Если б ты не послала мне воздушный поцелуй, я бы не решился подойти. Ты была с двумя экстравагантными мужчинами, и возможно, не хотела быть узнанной. Я бережно отношусь к чужим тайнам.

- А у тебя есть тайна?

- Кроме той, что я порвал Витюшины шлёпки?

- Они ему больше не нужны, он уволился, я серьёзно!

- Если серьёзно, самая моя большая тайна - ты, Танечка. С той самой минуты, когда мне захотелось сорвать свидание Макса, а ты протянула мне свои чернильные лапки. Было у меня предчувствие, что наша следующая встреча будет полна ещё больших неожиданностей. Но, уводя из ресторана самую прекрасную женщину, я не предполагал оказаться в бане со шлангом в руках и дурацких шлёпках с пластмассовыми ромашками.


Я рассмеялась и виновато уткнулась ему в плечо.

- Мне так с тобой хорошо. А я ведь о тебе почти ничего не знаю.

-Зато я знаю о тебе много.

-Макс рассказывал?

-Не только Макс. Я просто тебя чувствую.

-Разве так бывает?

-Когда два человека на одной волне, именно так и бывает. Они слышат друг друга и разговаривают без слов. Сейчас сама убедишься.

Он бережно положил ладонь на мои глаза. У него были тёплые руки. Слегка дрожали пальцы. Мизинец скользил по моим губам.

Мне стало трудно дышать. Он так водил дрожащими пальцами по моему лицу, словно совершал какой-то, только ему ведомый обряд. Когда его палец осторожно коснулся уголка моего рта, словно спрашивая разрешение войти, и остановился, я облизала пересохшие губы и непроизвольно опустила согнутые колени.

Низ живота стал наливаться знакомой тяжестью и изнуряющим томлением. Вадим неуверенно приоткрыл мои губы, его дыхание стало прерывистым. После всего, что у нас было под душем, такая нерешительность. Я коснулась кончиком языка его пальца и поняла, он ждёт ответа на свой вопрос. Любого подтверждения того, что я хочу этого.

- Вадим, - задыхаясь, позвала я.

- Я здесь, милая, здесь, - с благодарностью ответил он, наклоняясь надо мной и просовывая руку по мою спину.