Новенькая книжка.
Анонс и сразу тут же начну выкладывать. Немножко необычный формат для меня, но всё иногда бывает впервые. Итак... прощай, прекрасная "Несносная Айлинон"! (читать, если кто хочет перечитать, на Литмаркет - Руслёна Фринбот)))
И да здравствуют закаты! Или рассветы... Вот даже не знаю, что из них главнее для Ташки. У неё на рассвете погибают по очереди родители, и она ненавидит рассветы именно из-за этого. Но что ей сулят закаты? Только ли одни приятные встречи и события?
"......Ненавижу утреннюю зарю. Скорее всего, именно она виновница всех моих бед. Потому что всё, что у меня впоследствии случалось нехорошего, было именно ранним утром при первых лучах солнца. А вот вечернюю зарю очень люблю. Уже нет того настороженного ожидания - день такой длинный, вдруг что-то там ещё может случиться, просто приходит умиротворение, и я часто просто висела на заборе и смотрела, как солнце спускается за Драконьи горы и забирает миг за мигом все свои лучики. Вот вспыхнет последний блик и всё погружается в непроглядную темень. Всё, день закончился и… что утро мне приготовит? К чему готовиться? Теперь всё откроется только на следующий день, только “завтра”..."
Но ведь всё может поменяться в один момент...
Скоро на Литмаркет!
У вас - черновики. Опробуем, и если понравится, пойду сливать на Литмаркет)))
Закатные рассветы...
Эпизоды моей жизни.
Мою жизнь можно обозначить несколькими периодами и, почти каждый из них начинался с крика, необязательно даже моего. Хотя, начало было положено именно мной, моим воплем. Я так себя и помню, по нескольким эпизодам, и частенько, оставаясь одна, перебираю их, словно бусинки на ниточке, что повесила мне когда-то на шею мама. Бусинки были разные по величине и своему виду: одни угловатые, просто шершавые, парочка совершенно гладкие. Я, не снимая их с шеи, и не глядя, какие беру, всякий раз угадывала, с какой бусиной лучше всего вспоминается то или иное событие в жизни. Итак, первый эпизод и первый крик...
Эпизод 1
Знакомство с миром
Первый крик был, как и у всех - при рождении. Матушка родила меня на заре, рано утром, и я огласила этот мир своим воплем, извещая его (мир), что вот она я, родилась, любите меня! Но мир не спешил меня принимать и, тем более, любить.
...Ненавижу утреннюю зарю. Скорее всего, именно она виновница всех моих бед. Потому что всё, что у меня впоследствии случалось нехорошего, было именно ранним утром при первых лучах солнца. А вот вечернюю зарю очень люблю. Уже нет того настороженного ожидания - день такой длинный, вдруг что-то там ещё может случиться, просто приходит умиротворение, и я часто просто висела на заборе и смотрела, как солнце спускается за Драконьи горы и забирает миг за мигом все свои лучики. Вот вспыхнет последний блик и всё погружается в непроглядную темень. Всё, день закончился и… что утро мне приготовит? К чему готовиться? Теперь всё откроется только на следующий день, только “завтра”...
Мы живём в небольшом рыбацком городке, Фискадо. Он состоит, в основном, из одно-двухэтажных домов и только ратуша возвышалась над городом гордой своей вершиной. Единственное здание на каменном, скальном возвышении. Городок пристроился на берегу реки, стекающей с гор. У неё даже названия нет. Просто речка. И, чтобы ловить рыбу, не обязательно уплывать далеко. Но мужчины любят уезжать чуть не на неделю подальше от дома.
Речка холодная и быстрая, но возле крутого обрыва делает виток и застывает на миг в мелком заливчике, который мы зовём - Заводье, прогреваясь до того, что ребятишки могут купаться и даже поплавать. Так все и говорят:
- Пошли в Заводье, поплаваем.
После речка выходит оттуда, как бы, просыпаясь из “спячки” и, снова сделав крутой поворот, возвращается в своё же узкое русло и летит, сломя голову, дальше, перескакивая через камни, сброшенные когда-то с гор, бурля и пенясь на них рваными серыми, а иногда, особенно на солнце, ослепительно яркими “кружевами”. За городом, сразу за ратушей, начинается густой и, местами, непролазный лес. Ребятишки ходят по краю, собирают ягоды и грибы, мы же с матушкой хаживали и дальше, на болота, за вкуснющей ягодой, пиуккой. Можно и так есть, можно пирог испечь. Так что, лес я знала хорошо, но... тоже не весь. Для “весь” мне, как маленькой девочке, он был, всё же, недоступен.
Эпизод 2
Потери...
До трёх лет я, может, и кричала ещё, но не помню этого, наверное, не очень сильно. Про первый мне матушка рассказывала, поэтому и знаю. А вот этот, второй, застрял в ушах надолго.
Поскольку городок был рыбацкий, то и отец мой был рыбак, как почти все жители. Исключение составляли плетельщики неводов, сетей, корзин булочник Боннит, хотя он его булочная и находилась в другом городке, куда он ездил то и дело, и те, кто работал в хоть и небольшой, но ратуше. Это был домик в два этажа и башней сбоку. Когда-то это, говорят, был маяк. Зачем он был нужен на горной реке, трудно сказать. Может, чтобы показывать, что у нас тут камней полно? Да, их было много и были они разной величины. Одни давнишние, старые, поросшие местами водорослями и тиной, и были уже почти гладкие, но другие, что прикатились со стремниной и прорвавшиеся через Заводье, были острыми и опасными.
Так вот, в то раннее утро отец ушёл на рыбалку ещё до рассвета. А нашли его с первыми лучами солнца у самого берега с пробитой головой. Принесли к нам и, постучав в ворота, оставили у них. Матушка вышла и, увидев отца, всего в крови, закричала так, что разбудила пол-городка. Кто ещё не знал, что мой отец умер, тот узнал это с первыми лучами солнца. Как и я. Выскочив во двор, увидела распростёртое тело, но, конечно, по- малолетству, не поняла, что к чему, и заплакала только потому, что плакала и кричала, упав на него, матушка.
После похорон к нам приходили мужчины, свататься к ней. Вдова была молода, красива и, что характерно, богата по местным меркам. У нас было неплохое хозяйство, много овечек, пара барашков к ним, куры и две козы. Ну, что там ещё... садик, огородик. Жители Фискадо не любили ни сажать деревья, ни выращивать овощи, ни украшать двор цветами, не считали нужным - можно же всё купить в лавке, которая была при ратуше на первом этаже, но матушка очень любила возиться в земле и цветы стройными рядами покачивались своими прекрасными головками вдоль забора, возвышаясь над ним примерно на локоть. И меня приучала. Так вот, по поводу женихов - она всех отвадила, а одного, самого настырного, огрела ведром. Сказала, что не нуждается ни в чьей помощи.
...Так мы прожили ещё четыре года. Матушка обучала меня всему, что знала, стараясь научить всему и сразу. Как будто торопилась куда-то.
- ...Смотри, эти цветы, лисий хвост, сажать надо обязательно с опилаками, они так и сами лучше растут, и опилакам дают возможность постоять подольше. А вот эти - элистены, куда хочешь и как захочешь, они неприхотливы.
- ...Пропалывать овощи надо обязательно, иначе зарастут травой и не найдёшь их потом.
- ...Поливай не часто, но, хотя бы, раз за семь дней. Дни отсчитывай, вон, палочек полно, можешь их откладывать, а можешь углём рисовать на стене семь полосок.
Так я осваивала и науку кое-какую, и навыки трудолюбия. За четыре года научилась немногому, но запомнила на всю жизнь.
...Мне уже семь и я вовсю помогаю матушке. Мы вставали с ней рано и шли по делам: я иду кормить кур и выпускать на пастбище овечек с барашками и козу, а матушка - на огород: поливать, полоть и так далее. За водой она ходила к колодцу на середину улицы. У нас через каждые три дома был вырыт колодец.
В то утро я отвела к стаду живность и вернулась домой, собирая полевые, вернее, придорожные, цветы для матушки. Зашла в открытые настежь ворота и увидела её, лежащую посреди двора. Пустые вёдра валялись рядом. Вскрикнула только раз и, упав на неё, потеряла сознание, разбросав цветы вокруг себя и неё. После этого надолго замолчала.
Эпизод 3
Дядька Рифат
Так я осталась одна. Но ненадолго. После похорон пришли из ратуши - тётка Агнес Ольгерат и дядька Гурис Панскит и забрали меня в ратушу. Мне они никто, просто там работали.
Про ратушу надо рассказать отдельно. Это была довольно высокая башня, оканчивающаяся остроконечной крышей, под которой была стеклянная стена, с перилами, которые огораживали небольшой выступ, именуемый балконом. Тогда я не знала, насколько он был небольшой. Она находилась на скальном возвышении и туда надо было забираться по крутой, вырубленной в скале, лесенке. Перила тоже были, но некоторые детишки, в основном, уже великовозрастные, очень любили "спускаться” по ним, поэтому они быстро приходили в негодность, и их каждый год обновляли.
Моих родных, что жили в Фискадо, оповестили о том, что они могут прийти туда же, и на “семейном” совете у них, в ратуше, решить мою судьбу. В городке жили только родственники по отцу - тётка Кайса с мужем и дядька Сид с женой. Матушка была из дальней-дальней деревни и её родню не стали ни извещать, ни ждать.
Тётку я не любила, потому что она жила через забор от нас и часто визгливым голосом что-то выговаривала моей матушке Таллиссе через этот самый забор, “учила жизни”, как она говорила, а её два отпрыска, старше меня на пять-шесть лет, вечно меня шпыняли, вылавливая, когда никто не видит, и щипали за разные места, получая удовольствие от того, как я вскрикивала от боли.
Дядьку Сида толком не знала, он к нам после смерти отца и не заходил, был сильно бородат, угрюм и во рту постоянно торчала вонючая трубка. Может, он и спал с ней? А, был ещё кто-то, но этого кого-то я и вовсе не видела никогда, хотя и помнила, что он где-то существует.
Все пришли в назначенное время и расселись на скамьи в круглом зале, в башне, а меня посадили на стульчик перед ними, на возвышении. Временные опекуны объявили, что, если никто не согласится меня забрать к себе, то я уеду в сиротский дом вглубь нашего небольшого государства Нариджана, а всё хозяйство и дом отойдут городу во временное пользование до моего совершеннолетия.
Я не хотела ни к кому из них. Ни к тётке, ни к дядьке Сиду. Надувшись, смотрела на родственников и глотала злые слёзы, уже готовясь к худшему. Тётка вовсю тянула руку вверх, намереваясь рассказать, очевидно, как она меня любит, и мне улыбалась, растягивая рот в оскале улыбки, но я от неё шарахнулась, чуть не свалившись со стула. Потому что сразу вспомнила её сыновей, Хендрика и Энаха. Дядька сидел, не шевелясь, явно, не испытывая желания меня забирать. И, в общем-то, я была ему благодарна за его равнодушие.
Наверное, меня бы так тётке и отдали, но тут раздался в дверях шум и все стали оглядываться - кто там пришёл и так гремит сапожищами в присутственном месте?
Это оказался ещё один мой дядька, тот самый, про которого я знала, но позабыла. Если и бывал у нас, то я этого не помню. Жил одиноко, так и не женившись ни разу. Про таких говорили в городе - “ущербный”. Он, не останавливаясь и не присаживаясь, сразу прошёл ко мне, присел на корточки и, взяв за руку, сказал тихо:
- Ташка, пойдёшь ко мне? Я один живу, помогу тебе, ты иногда, как получится - поможешь мне. Проживём.
Подняла голову и посмотрела в его глаза. Карие и тёплые, очень добрые и грустные. Просто шикарные широкие усы, подбородок с ямочкой посередине. Что подкупило, то ли, что заговорил со мной вообще, то ли, что сел на корточки и смотрел на меня снизу вверх, не знаю, но я встала и, не вынимая из его ручищи свою тоненькую “хворостинку”, пошла за ним. Не пройдя и двух шагов, дядька Рифат (так его звали) подхватил меня на руки и унёс под вопли и оскорбления разъярённой тётки Кайсы.
Он унёс меня к себе в дом, что стоял на круче над рекой. И это было здорово, просыпаться под её неумолчный шум. У дядьки Рифа тоже было небольшое хозяйство, которое он вёл сам. А из живности имелись коза Мека и барашек Бека. Эти два засранца сдружились против меня вмиг, как только я вошла в ворота. Вышли из загона и уставились своими глазищами, чего-то там помебекивая друг другу. Дядька, посмеиваясь, кинул им два куска хлеба, что вынул из кармана куртки, и они, прихватив их, ушли обратно.
Веселье началось на следующее утро. Дядька дал мне для них угощение - два ломтя хлеба, щедро посыпанные солью, и сказал отнести им. Ну, я и пошла... Уже почти дошла до их загона, как калитка с треском распахнулась и оба выскочили, направив на меня свои рога. Я, поскольку ещё не могла разговаривать, молча, стрелой, рванула обратно, и почти добежала до крыльца, но споткнулась и растянулась на земле, всё ещё сжимая хлеб с солью в руках. Эти несносные келвы* затормозили передо мной, взрыхлив копытами землю, осторожно разжали губами мои пальцы, отобрали хлеб, вернее, то, что от него осталось, и, огласив двор победным беме, ушли в открытые уже для них ворота на пастбище. А я, полежав ещё немного, встала и пошла в дом, прихрамывая на одну ногу - коленку содрала-таки.
С тех пор так и повелось - они гонялись за мной, я удирала, но это уже был просто ритуал, что ли - отобрать угощение с боем. Ни разу ни Мека, ни Бека меня не тронули. А в последствии не раз даже спасали.
С дядькой Рифатом мы жили дружно. У него всегда находились для меня и доброе слово, и маленький подарочек в виде вырезанной из простой ветки куколки или какого-то животного. А иногда расщедривался и рассказывал всякие сказки, в основном, про Драконьи горы. Когда я висела на заборе и смотрела с тоской на угасающий свет, он снимал меня и заносил в дом. После ужина укладывал в кровать и начинал неторопливо рассказывать очередную сказку.
- Давным-давно этих гор не было и в помине, а на месте Фискадо разливалось огромное море, и вода доходила до того места, где теперь стоит лес. Вместо леса был город и жили в нём только драконы.
- А ратуша?
- Что - ратуша?
- Она была тогда?
- Какая ты умная, - похвалил он меня, - да, была, только была не ратушей, а маяком и стояла на острове.
- Вокруг неё тоже море было?
- Да, Ташка, везде-везде было море. И жили здесь исключительно драконы. Красивые, высокие, мудрые...
Это было начало, а дальше он мог часами рассказывать об их невероятных достоинствах, так и не доходя до главного, куда они подевались и почему теперь вместо моря бурлявая речка без названия и высятся эти самые Драконьи горы. Но я не возражала, рассказывал он интересно, истории продолжались и им не было конца.
*келвы - животные, звери
продолжение.... https://www.stranamam.ru/post/14977284/






Комментарии
А то, что короче это нас не пугает, это значит, что впереди у нас еще очень много интересного
"ма-ло-ва-то будет!" (с)
Жду продолжения. Начало очень и очень многообещающее
Начала немножко пропустила
С удовольствием буду читать
И постараюсь помедленнее - хочется растянуть удовольствие
Не буду в списке голодных чаек
Вставка изображения
Можете загрузить в текст картинку со своего компьютера: