Солнечный мальчик ( миниатюра)

И какого чёрта? Этого только мне не хватало. Ко всем свалившимся на голову проблемам. Хорошая была идея, съездить за город
старой дружной компанией, расслабиться. Нет, догадался же кто-то пригласить на шашлыки Любу.

Я ничего не имею против неё, но она взяла с собой шестилетнего больного сына.

Сейчас в меня полетят камни. Я не люблю неполноценных детей. Не могу смотреть на это. Сердце разрывается от безысходности и
бессилия. Я начинаю спорить с Богом. Теряю покой в душе.

Оно мне надо? Особенно, на природе, в лесу, возле реки. В один из чудных воскресных дней, когда золотая осень дарит земле последнее уходящее
тепло и тишину. И так хочется побыть наедине с собой, когда "весь мир с тобой в раздоре". Найти ответы на мучившие тебя вопросы.

Малыш сразу заполнил собой всё пространство. Мальчик был похож на любопытную мартышку. Слов «нет и нельзя» он не знал.
Его нечленораздельное мычание раздавалось одновременно со всех сторон.

Мы едва успевали спасать разложенные на покрывале продукты и оттаскивать его от костра. Люба от воспитательного процесса
временно отстранилась. Её можно понять. Но о вожделенном отдыхе пришлось забыть всем.

В конце концов, доведя всех до истерики, и заметив меня, сидящую на бревне у реки, ребенок забрался ко мне на колени. Я, тяжело
вздохнув, осторожно обхватила руками хрупкое тельце и стала рассказывать какую-то ерунду, пытаясь хоть на время удержать его на
одном месте и дать возможность остальным спокойно передохнуть.

Мы смотрели на тёмную сонную воду, отражающую зеркальной поверхностью небо с пушистыми облаками. Прислушивались к
шелесту листопада при редких порывах теплого ещё ветра. Любовались красотой.
Мальчик откинул голову мне на плечо. Я инстинктивно потянулась губами к его затылку, поцеловала, как целовала когда-то своего
сына и он засиял.

Вы не замечали, что маленькие дети, неважно, свои или чужие, пахнут всегда одинаково? Беззащитностью и доверием. Сладкой манной
кашей. Детскими игрушками и разлитым какао. И нашими собственными несбывшимися мечтами, оставшимися за нарисованной дверью
в каморке Папы Карло.

Сашка, так звали "даунёнка", внимал каждому моему слову. Я рассказывала про смешную растрёпанную Сову, которая сидела на
огромном дереве. Она была, конечно, красивой и умной. Про неутомимую труженицу Пчелу, раскачивающуюся на соседней травинке. Ах, как она кружиласьнад ромашкой! Про гордого осторожного Оленя, прячущегося в кустах на другом берегу. Разве ты не видишь дивные рога сквозь листву?
Смотри же, вон там…

Каждый раз, когда я протягивала руку, чтоб показать то место, где, по моим предположениям мог находиться очередной сказочный
персонаж, даунёнок звонко смеялся. И тут же беспокойно хватал мой локоть, возвращая на прежнее место, требуя, чтобы я продолжала
его обнимать.
Я снова целовала шелковые редкие пряди на его затылке, слегка покачивала из стороны в сторону и продолжала сочинять небылицы.

Я не знаю, сколько времени мы так просидели, но вдруг поймала себя на мысли, что не хочу возвращаться к друзьям. Мне было спокойно.
С Санечкой я не чувствовала себя одинокой. Не надо было надевать маски или делать того, чего не хотелось. Он каким-то непонятным
образом, согревал меня.

Когда я замолкала, Сашка недовольно поворачивался, щуря узкие припухшие глазки, и я звонко чмокала его в нос, боясь, что он поймёт,
о чём я думаю.

За что Всевышний наказывает невинные души? Почему такие дети приходят в наш мир обречёнными от рождения? У этого мальчика -дауна
было золотое сердце. Он так чутко отзывался на ласку, что у меня запершило в горле.

Это не Я успокаивала его у реки, это ОН возвращал покой моей истерзанной уставшей душе. Он меня жалел. Я ощущала это на физическом
уровне.
И все накопившееся за последнее время боль и обиды, сидящие в сознании натянутой до предела пружиной, вдруг сорвались и зазвенели
хлынувшими слезами.

Сашка соскочил на землю и стал быстро жестикулировать руками. Он показывал мне на дерево, где сидела Сова. И на другой берег с
Оленем в кустах. Топая ножками, рассеянно смотрел под ноги на траву, пытаясь найти улетевшую Пчелу.

А я плакала и глупо кивала головой. «Ова?» - спрашивал он. Да, там сидит Сова. «Лень?» - вглядывался вдаль. Да, Олень стоит в кустах и
смотрит на нас.
«Ила?» Да, хороший мой, Пчела качается на цветке. Хотя, откуда она взялась, пчела, в сентябре? Ты не знаешь? И я не знаю. Ничего не знаю
и не понимаю в этой жизни. Вот за что тебе такое выпало? За что? Чем там так сильно занят этот серьёзный дядечка на небесах, который всё
видит? И почему он часто отворачивается от меня самой? Обними меня крепче, малыш.

Сашка снова взобрался на колени, уже лицом ко мне, и неумело стал целовать в нос. «Аля орошая… оро-о-оша-а-яя»... Это было похоже на
клевки неоперившегося цыплёнка. Он всматривался в моё лицо и хмурился. «Аля пачет».

Милый мой даунёнок. Хорошо, что ты не всё понимаешь. Аля- просто стерва, забывшая о том, что действительно важно, а что-нет.
Циничная холодная сука. Тебе вон как досталось в жизни, но ты умеешь радоваться. Ты прости меня, малыш, прости.

Я украдкой вытирала слёзы. Не хватало ещё перепугать его. А он тяжело вздыхал и снова ластился ко мне, как преданная дворняга. И молчал,
постоянно проверяя, не забываю ли я его обнимать. Нам никто не был нужен.

Солнце стало садиться за верхушки высоких сосен. Чуть тронутый золотом лес начинал кутаться в прозрачные сумерки. От реки повеяло
свежестью и прохладой. Сколько величия и красоты было в окружающем нас мире.
И как он был прекрасен, этот мир, не раздираемый людскими страстями, суетой и мелочностью.

Я осторожно взяла малыща подмышки и стала кружить. Как кружила раньше своего сына. Сашка так громко и счастливо смеялся, что я
начала улыбаться. А когда выбилась из сил и мягко, вместе с ним, опустилась на траву, он тут же взобрался на меня и стал беспокойно
озираться по сторонам.

А вы что хотели? Мы оставили без присмотра на целых десть минут Сову, Оленя и Пчелу. И нам следовало бы проведать их. Сейчас пойдём,
хороший мой. Какие шашлыки? Какие друзья? У нас были дела поважнее.

Мы снова пошли к реке. Даунёнок снова взобрался ко мне на колени. «Асказывай, Аля, про Ову, Леня и Илу!». Я прижала его к себе, боясь,
что ему надоест, и он убежит к матери. Словно услышав мои мысли, даунёнок накрыл кольцо моих рук своими маленькими ладошками.
И притих.
А как ещё он мог выразить переполнявшие его чувства?

«Аля-орошая! Аля оро-о-шаа-яя!!!»
Сашка, ты и правда, думаешь, что я хорошая? Он быстро закивал головой. И на всякий случай больно ущипнул меня за ногу. Видимо, чтоб
я не забивала себе голову разной ерундой, а помнила, что его надо иногда целовать.
Какой хитрец. Целую.

Андерсен был неправ. Осколки зеркала, разбитого злыми троллями, никогда не попадают в детские глаза. Чёрствыми и бессердечными
становятся только взрослые люди. С годами они ожесточаются всё больше и больше. Разучиваются смеяться, когда им хорошо, и плакать,
когда больно. Стесняются быть искренними и выражать свои чувства. Не воспринимают тех, кто не похож на остальных. Предают слабых.
Отворачиваются от ущербных.
Я-не исключение.

Прошёл месяц после нашей поездки. Я скучаю по своему любимому "даунёнку". И теперь ищу повод, чтобы снова его увидеть.
Нам это нужно обоим, особенно- мне.