Нищенка (миниатюра)

Чаще всего я встречала её в подземном переходе, возле автовокзала, когда возвращалась домой.
Маленькая скрюченная женщина-лилипут с вывернутыми ногами. Если бы не сухое морщинистое лицо,
наполовину спрятанное за платком, её можно было принять за подростка-калеку.

Расположившись где-нибудь в углу и опираясь на палку, она пыталась быть неприметной, и как мне казалось,
сильно страдала. Одета нищенка была всегда бедно, но аккуратно.

Она никогда не причитала, не голосила. Не юродствовала, взахлёб выкрикивая молитвы, как делают обычно
попрошайки, пытаясь давить на жалость. Только благодарно кивала головой за брошенные монеты и неслышно
шевелила бесцветными губами.

В эти минуты что-то происходило с её лицом. Если бы не физическое уродство и бедственное,
унизительное положение, я могла бы сказать: оно светилось. Я ощущала это излучение, но никогда
не могла понять его природу.

Не знаю, почему блаженное лицо нищенки с её шевелящимися губами притягивало меня, как магнитом. Спускаясь
по ступенькам, я невольно пыталась отыскать её в многоликой массе прохожих, словно хотела убедиться, что она
стоит на своём месте.

Иногда толпа озабоченных пассажиров разрасталась, заполняя всё пространство, как лавина, и достигала её
скромного убежища. Бедная калека становилась уязвимой на пересечении встречных потоков сильных людей и
пыталась вжаться в стенку.

Её не просто бесцеремонно толкали. Некоторые с ужасом оглядывались, тыча пальцами в сторону уродливой калеки.
Я видела молодого человека, брезгливо сплюнувшего ей под ноги. И едва успела поймать на лету пустую банку
из -под пива, брошенную в её сторону подвыпившими футбольными фанатами.

Одна пышнотелая дама грубо пресекла попытку подруги открыть массивный кошелёк, язвительно прошипев:
«Кому подаёшь?! Я тебя умоляю! Это же мафия! Да и Бог зря не наказывает. Вон как она проклятия всем посылает».

Нищенка, не поднимая головы, продолжала отречёно шевелить губами.

Этот её беспомощный шёпот не был мольбой о пощаде или сострадании. Я это чувствовала. И невольно замедляла шаг,
не в силах оторвать взгляда от её лица. Оно было необыкновенным.

Со временем мне стало казаться, что я была единственным человеком на земле, которого не отпугивал вид колченогой
скрюченной калеки. Мне так хотелось заговорить с ней, но я не решалась.

Прохожие, находящие в карманах мелочь для нищенки, виновато отводили глаза в сторону и скорее спешили прочь.
Чужое горе отталкивает, выявляя степень нашей жестокости и эгоизма.

Особенно невыносимо было мне видеть её в холодные дождливые дни. Маленькая серая фигурка почти сливалась с
цветом облезлой стены подземки. Прячущиеся под зонтами и кутающиеся в теплые шарфы пассажиры безразлично
спешили мимо в тепло и уют своей сытой счастливой жизни, упорно отворачиваясь от нищенки, как от больной
дворняги.
А она смиренно и спокойно шептала им что-то вслед.

Почему мне так важно было понять, что именно?
Что было в ней такого, что вызывало у меня безотчётное чувство вины?

Однажды, заворачивая за угол, я задержалась и услышала слова, которые нищенка постоянно говорила всем нам,
зная, что никогда не будет услышана.
Никем и никогда.

-Люди, я вас люблю.
Я люблю вас…люди…
Люблю...