Глава 20 «Ты правда не помнишь Серёжу?»

Телефон зазвонил рано утром — я ещё не успела сварить кофе. Номер был незнакомым, но с кодом моего города. Я машинально ответила:
— Алло?
— Анастасия Викторовна? Это старший лейтенант Поляков, уголовный розыск. Вы подавали заявление о пропаже мужа, Алексея Смирнова?
— Да, — сказала я, и сердце гулко ударило в груди. — Что-то нашли?
— Пока нет, — голос был сухой, будничный. — Проверяем все версии. Уточните, пожалуйста: у него не было проблем на работе, долгов, конфликтов? Может, он уезжал один куда-то без вас?
— Нет. — Я почувствовала, как сжались пальцы. — Он просто исчез.
— Понял. Если появится любая информация — звоните сразу. Мы вас держим в базе.
Он повесил трубку.

Несколько секунд я сидела в тишине, слушая гудки в телефоне.
«Пока нет».
Будничная фраза. Как диагноз.
Пока нет тела.
Пока нет следов.
Пока нет надежды.

Я положила телефон на стол и вдруг поймала себя на ощущении, будто всё тянет меня назад. Как будто в прошлом лежал не только ответ, но и моя точка разлома.
Я не планировала ехать туда. Но вдруг поймала себя на мысли: мне нужно в тот дом, где я выросла.

Собралась быстро. Ленка осталась на кухне. Она спала у меня вторую ночь подряд, мы почти не расставались.
— Ты уверена, что хочешь одна? — спросила она, не глядя, будто знала мой ответ.
— Это… что-то, что я должна пройти сама, — сказала я.

Я поехала в старую часть города, к дому, где прошло моё детство. Он стоял чуть обшарпанный, с облупившимися перилами и ржавым звонком. Я не была здесь… лет десять, может больше.

Дверь подъезда мне открыла пожилая женщина — соседка с первого этажа.
— Настенька? Ты?
— Да…
— Ох ты ж моя хорошая. Мама твоя давно уж съехала отсюда… А ты всё такая же. Только глаза у тебя теперь взрослые.

Я поднялась по лестнице. Старый ключ всё ещё подходил к замку. Я вернулась в тот дом не за вещами. Я вернулась за собой.
Не за тем, кто исчез, а за тем, что когда-то исчезла я сама.
Старый дом пах плесенью и временем. Всё здесь было покрыто тонким налётом прошлого: стены, шкафы, даже воздух. Я ходила по комнатам как по музею, в котором когда-то жила девочка с глазами, полными доверия. Сейчас у этой девочки были морщинки у глаз, усталые плечи и дрожащие пальцы.

Пыль, лак для мебели, гвоздики в шкафу.
Я прошла по комнатам, как по воспоминаниям. Всё было до боли знакомо и… чужое.

И вдруг... один шкаф не открывается. Захлопнулся. Или… спрятан? Я приложила усилие — скрип, щелчок — и дверь поддалась. Внутри — старая большая коробка, обмотанная бечёвкой.
Я села на пол и открыла.

Фотографии. Рядом с альбомами — плотный коричневый конверт с прищепкой. Я открыла его. Там была чёрно-белая фотография. Слегка пожелтевшая. Я на ней лет шести. Сижу на лавке. В руках та самая лошадка. Грива чуть торчит из объятий. А рядом…
Рядом мальчик постарше меня.
Я замерла.
Кто он?
Лицо знакомое. Но не сразу узнаваемое. Лоб, как у Леши… Или мне кажется? Нет, это не Леша. Я знала его по фото мальчишкой — он не был на этой карточке. Может, сосед? Дальний родственник? Кто-то, кого я забыла? Он смотрел на меня с такой заботой. Почти взрослой. Я с лошадкой, он с рукой на моей спине.
И фото было подписано на обратной стороне:
"Н. и С." — всё.
Никаких дат. Никаких других отметок. Только эти буквы.

И тут внутри как будто что-то щёлкнуло. Не тревога, не страх. А ощущение: я забыла важное. Очень важное. Как будто кто-то когда-то пытался быть рядом, но я его не помню.
Я села на пол, положила фотографию на колени, посмотрела на себя шестилетнюю, и впервые поняла:
я почти ничего не помню о себе тогдашней.

Только правила, только мамин голос, только "будь умницей", "не ной", "держись".
А кто я была, когда смеялась, обнимала эту лошадку, сидела рядом с этим мальчиком?
Где я оставила ту часть себя? И почему сейчас, всё ближе к разгадке исчезновения мужа, вдруг всплывает тот, кто исчез гораздо раньше?
***
— Посмотри, — я положила фотографию на стол.
Ленка взяла её в руки, прищурилась.
— Это что, ты?
— Шесть лет. Та самая лошадка. А рядом…
— …Мальчик, — закончила она. — Подожди.

Я замерла. Я надеялась, что Ленка скажет: «Да, это сосед твой». Или: «Ой, он у вас гостил летом». Я надеялась — и боялась.
Ленка нахмурилась.
— Погоди... Настя. Ты правда не помнишь Серёжу?
— Серёжу?
— Господи, да. Серёжу. Он у вас всё детство торчал. Ты с ним играла до лет тринадцати точно. Помнишь, он потом куда-то внезапно исчез? Говорили, что у него мать куда-то уехала…

Я чувствовала, как внутри меня медленно стекает ледяная вода.
Серёжа.
Ни одного воспоминания. Только имя. Только это лицо с фотографии. И странная тяжесть в груди.
— Ты что, правда не помнишь его совсем? — Ленка смотрела на меня, уже не иронично, а тревожно.
— Нет. Только ощущение, будто… он был важный.

Ленка покачала головой.
— Важный — это мягко сказано. Ты с ним не расставалась. Даже когда в больницу попала, только о нём и говорила. Ты плакала из-за него. Помнишь? В классе седьмом. Никто не мог понять, что случилось.

Я молчала.
— Настя, может, ты вытеснила что-то?
Эти слова были как щелчок.
Вытеснила.
Что я вытеснила — и зачем?

Ленка положила фотографию обратно мне в руки.
— Если он был так важен… ты не хочешь понять, почему ты его забыла?
Я прижала ладонь к груди. Нет, не хочу. И да, очень хочу. Всё сразу.

Может, я всё это время пыталась найти не Лешу, а вот это? Свою потерянную часть? Ту, что держала лошадку и улыбалась на фото. Ту, которая ещё не знала, как тяжело потом будет научиться говорить вслух то, что внутри. И рядом с которой был Сережа.

— Как его найти? — спросила Ленка, когда мы в который раз разглядывали фото.
— Понятия не имею. У меня даже фамилии нет…
— А адреса не сохранилось? Где вы тогда жили?
Я кивнула. И всё внутри сжалось.
— Надо ехать к маме, — сказала я наконец.
Ленка взглянула с беспокойством:
— Ты уверена?
— Нет. Но я поеду.

***
Деревня встретила меня запахом печки, сырой земли и варенья. Мама, как всегда, не обрадовалась визиту без предупреждения, но впустила. Дом детства был всё тем же. Только стены как будто стали ближе. Словно хотели сказать: "Ты пришла за ответами, но тебе будет больно."

— Мам, — начала я за чаем. — У меня странный вопрос.
Она сразу насторожилась.
— Что за вопрос?
Я положила перед ней фотографию.
— Это я. И... мальчик. Серёжа.
Ты помнишь его?

Мама посмотрела на фото. И побелела.
— Откуда у тебя это?
— Просто нашла. В тумбочке.
— Надо было выбросить давно…
— Почему? Кто он? Почему я его совсем не помню?

Мама молчала. Сжимала чашку, как спасательный круг.
— Мам. Пожалуйста. Мне это важно. Очень.

Она отвела взгляд. И выдохнула.
— Его звали Серёжа. Вы дружили лет с шести. А позднее он жил у нас с тобой несколько месяцев. Тебе было тринадцать. Ему четырнадцать. Его мама умерла, а отец был где-то в запое. Его оформляли в интернат, но пока тянули бумаги, он жил у нас. Ты тогда очень к нему привязалась.

Я смотрела, не моргая.
— А потом?
— Потом… ты попала в больницу. У тебя была тяжёлая инфекция, неделя под капельницами. Он не приходил. Его уже забрали. Но ты… ты не хотела возвращаться домой. Говорила, что всё пропало. Плакала по ночам. Мы тебя еле вытащили. После выписки ты как будто стёрла всё. Его. И то лето.

Я слушала, и мне казалось, что изнутри кто-то разворачивает мою грудную клетку.
— Почему вы ничего не сказали?
— Потому что ты не хотела слышать. Ты молчала, закрывалась, забыла.
И мы решили… не будить.

Я почувствовала, как дрожат руки. Не от гнева — от чего-то другого. От грусти о себе маленькой. О той, что ждала Серёжу и не дождалась.
— Мам… — я прошептала. — Он жив?
— Я не знаю. Его отправили в интернат в другом районе. Мы потеряли контакт.
Настя, зачем ты всё это вспоминаешь?
Я не знала, как объяснить. Но внутри была только одна мысль:
«Если я не найду себя — я не найду никого.»