Любить детей. Учителям посвящается...

Любить детей

Автор - Маша Трауб

Я в детстве поменяла пять школ. В московской, считавшейся "хорошей", директор была озабочена идеей социального равенства. На утренней линейке она срывала со старшеклассниц сережки. У моей одноклассницы она сорвала сережку вместе с мочкой: "Ты носишь золотые серьги, а у кого-то ребенок голодает". А потом заставила ее отмывать от крови коридор. В этой же школе мне, новенькой, девочки устроили ритуал "прописки" - разбили об раковину в туалете лицо. Две держали, а одна била. Классная руководительница была в курсе - зашла в этот момент в туалет и вышла. Я очень хорошо это помню. То потрясение. Не от разбитого лица, а от того, что взрослый человек не вмешался, не пришел на помощь.

В другой, "плохой" школе, уже не в столице, все вопросы решались просто. Мальчик украл у меня новый пенал на магните - "московский". Неформальный лидер класса Леха взял стул, подошел к нему и аккуратно опустил на голову. Там все жили "по понятиям". На заднем дворе всегда лежали куски арматуры, с помощью которой тоже выясняли отношения. В этой же школе был блестящий учитель истории, которого любили все поголовно. Тот самый Леха, состоявший на учете в детской комнате милиции чуть ли не с рождения, так увлекся, что поступил на истфак. Все говорили, что мальчик дебил и уголовник, а историк говорил, что жизнь покажет. Насколько я знаю, Леха до сих пор собирает тех, кто помнит историка, поминает его водочкой, помогает вдове.

Моя свекровь была учителем. Настоящим. Ее давно нет в живых. Ее ученицы Наташенька и Леночка, которым давно за пятьдесят, звонят нам в день ее рождения и поздравляют. Каждый год они рассказывают мне, как приносили ей в больницу яблоки, а Толик забыл купить цветы. Как они ходили в поход, и Сиваев упал с моста. Как, скинувшись, подарили ей на 8 Марта большую красивую вазу, а она заставила вернуть ее в магазин, сказав, что когда они все вырастут, будут работать и получат свою первую зарплату, пусть принесут ей по одной розе. И они, спустя много лет, собрались у дверей ее квартиры. Позвонили. Она открыла и схватилась за сердце - каждый из ее учеников, а это были уже взрослые дяди и тети, держал в руке одну большую розу. Она плакала, когда Наташенька с Леночкой подрезали цветы и расставляли их в вазы. Цветы стояли долго-долго. Один бутон она сохранила, положив между страниц учебника.

Своему сыну я выбирала не школу, а первую учительницу. Мне хотелось, чтобы учительница видела в учениках прежде всего детей. А дети не могут быть плохими, бестолковыми, бесталанными, несообразительными. Им может быть скучно и неинтересно. У них может болеть живот или голова. Им может быть страшно. Или они в этот момент очень переживают. Они могут хотеть в туалет и спать. И это совсем не значит, что они не хотят учиться. Они хотят. И будут учиться. Если их любить. Мне кажется, в этом весь секрет.