Глава 17 «Скамейка, на которой никто не ждал»

Утром я проснулась с диким сушняком, тяжёлой головой и смутным ощущением, что что-то вчера произошло. Голова гудела, как старая батарея. Во рту пересохло, как в пустыне. На кухне кто-то возился. Я не сразу поняла — кто?
— Ну ты и дала, подруга, — раздалось бодрое.
Это была Ленка. В моей футболке. С кофейником в руке.

Я подняла голову с подушки, и она закачалась.
— Я… что вчера?..
— Плакала, ругалась, клялась, что уедешь в Тибет и станешь монахиней. А потом нашли пост в группе района.
Я резко села.
— Какой пост?
— Сейчас покажу.

Она протянула мне телефон. На экране была фотография.
Размытая ночью, снятая издалека. Человек в тёмной куртке, с рюкзаком, стоит у скамейки в парке. Той самой.
Подпись под фото была странной:
«Вижу его здесь уже не в первый раз. Всегда один. Всегда у этой скамейки. Кто-то его знает?»
Внутри меня что-то сжалось. Это была наша скамейка. Скамейка, где Лёша впервые сказал, что любит меня.

Это — был он?
— Ленка. Это может быть он.
— Я знаю. Поэтому одевайся. Пойдём туда.
Я смотрела на неё, и в первый раз за долгое время чувствовала:
я — не одна.

Мы шли молча. Через двор, через остановку, мимо школы, мимо аптеки, где я однажды покупала витамины для Леши. Ленка шла рядом молча. Вид у неё был кислый, но она не отставала. Мы сворачивали с асфальта на тропинки, заворачивали в какие-то еле протоптанные маршруты. Места, куда я сама никогда бы не пошла.
Но с ней — пошла.

И это странно.
Раньше я всегда шла одна. А сейчас не могла.

Воздух был прохладным. Уже почти осенним. Влажным и словно бы честным.
Когда скамейка показалась впереди, я остановилась. Словно боялась идти дальше.
— Вот она, — прошептала я.
— Давай я первая, — предложила Ленка.
— Нет. Я сама.

Скамейка была точно такая же. Кривоватая, облупленная. Чуть покосившаяся.
В детстве я бы пробежала мимо, а теперь смотрела на неё как на что-то живое. Я подошла. На скамейке лежал… не человек.
Пакет. Белый. Плотно завязанный.
— Это что ещё… — пробормотала я.

Присела. Открыла. Внутри была бутылка воды, пачка вафель и маленькая записка. Почерк — не Лешин. Детский.
«Дяде тут нравится. Мы ему положили еду. Пусть возвращается. Он добрый.»
Я замерла. Ленка села рядом.
— Он здесь был, — тихо сказала она. — Или кто-то, кто его знал.
И в этот момент я почувствовала, что сердце снова бьётся. Слабо, неуверенно.
Но бьётся.

Я опустила глаза вниз. На земле, рядом со скамейкой валялась ветка сирени. Пожухлая, уроненная кем-то, с почти осыпавшимися листьями. Я застыла, глядя на неё. А потом резко присела и подняла.
— Это он, — прошептала я.
— Кто? Ветка? Почему “он”? — Ленка смотрела на меня с беспомощным выражением.
— Он знал, — продолжала я, не слыша её. — Он помнил, как я говорила, что сирень пахнет домом. Я говорила это Леше. Давным-давно. Он... он специально оставил...
— Стоп, Настя, подожди, — перебила Ленка. — Это просто ветка. Тут их полно. Кто-то мог принести, кто-то уронил.
— Нет. Не просто. Это знак. Он был здесь. Он сидел вот тут. — Я хлопнула ладонью по деревянной доске. — Он был, я уверена. Он и в тетради написал про эту скамейку, как я этого не поняла сразу?
— Ты уверена в чём угодно, кроме одного. — Голос Ленки стал жёстким. — В том, чего ты хочешь. И в том, кто ты.
Я опустила глаза.
Ветка сирени дрожала в пальцах. Вроде простая ветка. А в голове она становилась символом. Ответом.

Зачем?
Я вдруг поняла, что сижу на скамейке, где нет никого. И вглядываюсь в лес, где нет ни одной души. Как будто сама себе устроила квест. Как будто всё это придумала.
И всё равно не могла уйти.
— Ну что, — сказала Ленка и выдохнула. — Пошли домой? Или ты хочешь ещё подождать? Может, явится Лешенька в белом пальто?
— Пошли, — выдохнула я. — Хватит.
Но внутри что-то кричало:
«Он был здесь. Я чувствую. Он оставил мне сирень.»
Я будто споткнулась. Не ногами — внутри. Ленкины слова зазвучали не просто голосом, а эхом, которое отдаётся где-то между грудной клеткой и горлом.
— Ты уверена в чём угодно, кроме одного.
— В том, чего ты хочешь. И в том, кто ты.
Я открыла рот, чтобы отмахнуться. Чтобы съязвить.
Но не смогла.
Вместо этого я замерла. Прислушалась. И поняла, что в голове — пусто.
Кто я?

Жена, которую бросили.
Женщина, которая чуть не изменила.
Офис-менеджер, которая, если быть честной, в душе ненавидит свою работу.
Тень, которая живёт чужой жизнью, подстраиваясь под других.
А если не это всё…
То кто тогда?
Внутри что-то дёрнулось, всплыло, как пузырь грязи со дна. Слово, которое я ненавидела. Слово, которое никто вслух не говорил. Но оно всегда было рядом.

Бесплодная.
Я пыталась не думать об этом годами. Говорила себе, что это не главное. Что у нас с Лёшей и так «всё хорошо». Что ребёнок — это не смысл, а дополнение.
Но всё это время я несла в себе тишину. Не просто в доме — в теле. И иногда мне казалось, что даже Лёша не дышит рядом — чтобы не потревожить эту пустоту.

Я не чувствовала себя женщиной до конца. Никогда.
Даже перед зеркалом.
Даже в сексе.
Даже когда улыбалась.
И вот теперь, когда всё рушилось, этот внутренний провал дал о себе знать. Пробил изнутри, как гной. Как будто всё, что происходило — это расплата.
За неполноценность. За то, что я не смогла дать ему того, чего, может быть, он больше всего хотел.


Ленка смотрела на меня молча. И в её взгляде впервые было не раздражение, не ирония — а что-то очень тихое. Почти тревожное.
— Вот видишь, — сказала она тише. — Даже сейчас ты не можешь ответить.
Я кивнула.
Впервые честно. Без маски.
— Не могу.